— Ногу! — запальчиво поправила она.

— Хорошо, ногу. Но я поглажу ее всю. Сверху донизу. Эту чудесную стройную ножку. Я начну с пятки и поднимусь до колена, а потом выше, до самой складки под ягодицей! — Он подкреплял свои слова выразительными жестами, и от одного этого у Эдвины мурашки побежали по телу.

Она заставила себя повернуться лицом к стене.

Ей пришлось прислониться лбом к прохладной гладкой поверхности, чтобы совладать с нахлынувшими на нее волнами жаркой истомы.

Она молчала, не в силах подавить страх и растерянность — самые ненавистные ей чувства.

Однако что-то еще, незнакомое и тревожное, ожило в душе в преддверии того, что станет делать Мик Тремор. Напрасно Эдвина твердила себе, что ей вовсе не нравится эта возмутительная игра, что мистер Тремор зашел слишком далеко и что она желает лишь одного — поскорее от него отвязаться.

И все же, и все же... никогда в жизни она не испытывала ничего более захватывающего.

Зато Мик прекрасно понимал, что с ней происходит. Невинная девственница испугана его настойчивостью. Он хотел бы ее успокоить. Он даже готов был взять на себя вину за то, что своими бесконечными «подначками» заставил ее заключить эту сомнительную сделку... если бы дело не касалось его усов.

При одной мысли об этом его всякий раз охватывал гнев. Приходилось повторять снова и снова, что малышка Винни слишком неопытна и совершенно не имеет понятия о том, как крепко она его зацепила. Она вообще мало разбиралась во всем, что касалось отношений между мужчиной и женщиной.

— Успокойтесь! — сказал он в слабой надежде облегчить ей это испытание, потому что так и не смог воззвать к собственной совести и оставить Винни в покое.

Рука Мика легла на тонкую изящную лодыжку, и он вздрогнул всем телом.

— Ох-х-х... — вырвалось у него. То самое продолжительное «х-х-х», которое никак не давалось во время утренних занятий. Оно слетело с его уст легко и непринужденно, вызванное сильнейшей вспышкой острого наслаждения. Черт побери, какая у нее гладкая кожа! В десять раз глаже, чем у него! А лодыжка совсем узенькая, и так плавно переходит в икру...

— Все! — выдохнула она, содрогаясь. — Вы получили то, что хотели! Десять минут прошли! — Она выпустила из рук край юбки.

Но Мик подхватил его на лету и снова поднял до самой талии.

— Терпеть не могу тех, кто не держит слова! Винни, я знаю, вы испуганы, но с вами не случится ничего страшного! Вот! Держите их до конца!

— Время кончилось... — пролепетала она еле слышно.

— Нет! Вы с самого начала пытаетесь смухлевать! А я, между прочим, без разговоров поднялся С вами наверх и сбрил усы в один момент! Я не увиливал и не заговаривал вам зубы! Так что потрудитесь поднять юбки и выполнить все условия сделки, на которой сами же и настояли! — И он сунул ей в руки скомканный подол платья. Мик понимал, что напугал ее еще сильнее. Винни не из тех, кто легко уступает чужой воле. Ну и черт с ней! Пусть скажет спасибо, что он до сих пор не завалил ее на койку!

Впрочем, тут он хватил лишку. Не того поля ягода. А «завалить» ее он был не прочь. Эта мысль не давала ему покоя с той самой минуты, как он увидел в зеркале свою голую верхнюю губу.

Он знал, что Винни для него недосягаема, но не собирался уступать в том, что разрешила она сама.

Винни застыла неподвижно, глядя на то, как его голова скрылась у нее под юбками. Она почувствовала тепло, исходившее от его тела, и чуть не вскрикнула от наслаждения. Она задыхалась и беспомощно всхлипывала на каждом вздохе, не понимая, что с ней творится, и жадно хватала воздух пересохшим ртом.

Тем временем Мик не спеша потерся щекой о край ее подола.