Тем временем Мик не спеша потерся щекой о край ее подола. Ткань все еще хранила запах молодого, чистого женского тела, и это подействовало на Мика совершенно неожиданно. Такое острое, неистовое возбуждение он испытывал только мальчишкой, когда впервые познал близость с женщиной. Застежка на его брюках готова была лопнуть под напором рвавшейся на свободу напряженной плоти. Черт побери, до чего он себя довел? Зачем продолжает эту глупую игру, грозящую превратиться в настоящую пытку? Иметь возможность прикоснуться к ней, но не овладеть ею до конца — от этого кто угодно рехнется...

Словно угадав его мысли, она снова попыталась отстраниться:

— Довольно! Время вышло! Все!

Ярость. Она вспыхнула в его груди чистым, ярким пламенем.

— Врете!

Мик вскочил, упираясь руками в стену по обе стороны от нее и не спуская с Винни разъяренного взора. Вот тут-то дамочка перепугалась не на шутку.

Она отшатнулась, но стукнулась затылком о стену. Что, доигралась? Отступать некуда! Придется идти до конца!

Вот только каков он, этот конец? Мик растерялся. Как ни странно, сухой стук, с которым ее бестолковая башка врезалась в стену, вразумил и самого Мика.

Настолько, что ему стало ясно: Винни ни за что не позволит погладить себя по ногам. Умрет, но не уступит.

Мик чуть не взвыл от обиды. Какая несправедливость! Черт побери, она что, над ним издевается? Он закусил губу и с раздражением почувствовал голую, гладкую, как у ребенка, кожу.

Целую минуту они молча боролись. Вкнни была дамочкой не из слабых, и Мик почувствовал, что она не шутит, пытаясь отделаться от него.

Пока не поздно, следовало найти какой-то компромисс.

А тем временем он старался удержаться на месте, прижимая Винни к стене всем телом, так что ей стало трудно дышать.

Может, она почувствовала то, что так рвалось наружу у него в паху? Мик налег еще сильнее и прошептал ей в самое ухо:

— За нарушение условий полагается штраф!

Она обмерла.

— Я ничего не...

— Нарушила, нарушила, голуба! Ну-ка, что у нас есть? Полагаю, придется снять панталоны!

— Ах-х!.. — Она пролепетала что-то невразумительное. Потом наконец обрела дар речи и воскликнула: — Н-нет, никогда, вы...

— Тихо, тихо! За нечестную игру нужно платить! А вы только и делали, что старались меня обжулить!

— Нет!!! — Истеричные нотки в собственном голосе поразили Эдвину.

Мик снова подумал, что зашел слишком далеко. Нельзя требовать от нее так много. И он решил проявить снисходительность:

— Ну, так и быть, Вин. Предоставлю вам возможность выкупить панталоны!

Она заставила себя посмотреть ему прямо в глаза. Его лицо оказалось так близко, а она — Господи, как это вышло? — стояла, упираясь ладонями ему в грудь. Широкую, горячую мужскую грудь, на которой играли мускулы. А ведь были еще и волосы! Господи спаси, вот они, прощупываются под тонкой рубашкой... От этой непрошеной близости у Эдвины все поплыло перед глазами, как будто одна из музейных статуй вдруг стала теплой и ожила у нее в руках!

— К-каким образом?

— Выполните все, что я скажу! — Он ткнулся носом куда-то ей в щечку и громко втянул воздух — принюхивался, что ли? От легкого прикосновения его гладко выбритых губ Эдвина затрепетала всем телом.

Она попыталась отвернуться и таким образом подставила ему свою шею, и горячие сухие губы тут же прошлись по ней до самого уха. Оба замерли неподвижно.

Винни затаилась, ни жива ни мертва. До нее не сразу дошло, что мистер Тремор просто обдумывает, что именно стоит ей приказать. Мерзавец, нарочно тянет время!

— Я вас поцелую... — наконец процедил он. — Я имею в виду, что на этот раз поцелую вас по-настоящему, Вин.