Можно было бы написать письмо Седой Ведьме и по внутренней почте, но я предпочел официальный путь. Пусть будет так.

«С наступающим Новым годом, почтеннейшая Седая Ведьма!

От клана Линдс-Лохенов и от себя лично хотелось бы поздравить Вас с этим славным и светлым праздником и пожелать…

А чего Вам пожелать – я не знаю, поскольку у Вас есть все. Самый сильный клан Файролла – есть, лучшие мечи и посохи этого мира – есть, ум, честь и совесть – есть, уважение всех-всех-всех – присутствует, красота неземная – тоже в наличии.

Впрочем – знаю, чего пожелать. Немного удачи во всех будущих начинаниях, поскольку без этого компонента ничего не получится.

Искренне Ваш – Хейген.

P.S. Тут меня в Хольмстаге Мюратка гадский в переулке подстерег и очень настырно зазывал в гости, да так, что прямо до невозможности. Как я ему отказал – угрожать начал, завуалированно, конечно, но имеющий уши – да смекнет, что к чему. Вот теперь и думаю – с чего бы он так активизировался? Не только ведь ради того, чтобы со мной под елочкой поплясать?

Х.»

Отправив это письмо и немного поразмыслив, я написал еще несколько поздравлений и разослал их разным людям, с которыми меня свела судьба в Файролле за это время – Глену, Сайрусу, Рейнеке Лису, толстому Вилли, Герву и даже Элине. Ну, а почему бы и нет? Пусть знает, что я о ней помню. В конце концов – я хоть и гадский гад, по ее мнению, но я же вежливый гад?

Попутно я еще разобрал почту, в которой ничего интересного не обнаружилось, там был всякий мусор, вроде поздравления от администрации игры со встречей первого в Файролле Нового Года (могли бы и приложить к письму что-нибудь), нескольких спам-писем с предложением вступить в разные кланы, программка новогодних мероприятий и все такое прочее.

Ладно, где здесь волшебник, пора с ним пообщаться. У меня есть еще часа три-четыре, потом надо будет из игры выйти – как ни крути, в ночи мероприятие будет, надо хоть голову помыть, побриться, может, еще часа три вздремнуть удастся. И вот еще – интересно, у меня костюм приличный есть? Тот, что мне Зимин подарил, тогда в застенках «Радеона» до состояния половой тряпки опричники изволохали, так что тоже вопрос – в чем мне на веселье идти. Ну, не в джинсах же? Мне-то пофигу, так даже удобнее, но Вика весь мозг потом выест, у нее на этой почве бзик.

Ой, а как она меня в Касимове своем загоняет с этими делами…

Волшебника было видно издалека. Долговязый старикан в черном драном балахоне забавно отплясывал посреди площади, окруженный ребятней, и время от времени хлопал в ладоши, осыпая детвору разноцветными искрами и конфетти.

– Сюда бы мелкую твою! – Флоси ухмыльнулся. – Вот бы они на пару с этим старым хреном здесь дел натворили! Старый да малый.

– Да, дедуля, похоже, впал в детство, – согласился с хирдманом брат Мих. – Видал я волшебников, все они чудные, но этот всех, похоже, переплюнул!

В этот момент Айдус подобрал полы своего балахона, показав тощие ноги, и начал, кружась на месте, петь какую-то тягучую песню, которую мигом подхватили и детишки. Видно, это был какой-то местный новогодний фольклор.

– Ти-и-ихая ночь, пра-а-аздничная ночь, и радуется ей одинокая е-е-ель, рожденная в лесу-у-у-у! – гнусаво замычал Флоси. – В такую но-о-очь и во-о-о-олк зайчишку не обиди-и-и-ит!

– Иногда лучше пить, чем петь, – заметил брат Мих. – В той ипостаси наш северянин более приемлем, чем в этой.

– Давай обнимемся! – прервал песнопения Флоси и замахал лапищами.