– Если кормить – еще ладно, – покорно согласился я, и на мои руки упал невесомый мех, прошуршав серебристым шелком подкладки. – А вот танцевать я вас, юная леди, после этого не буду. Годы не те, коленки болят…

– А у тебя денежки есть? – Кролина поправила светлые волосы, стянутые на затылке в фигурный пучок. – Не в смысле, чтобы меня нынче накормить, а вообще?

– Эммм… – Я отдал ее шубку гардеробщику, туда же отправился мой пуховик. – Ну не знаю, если для себя – то да, а так – нет.

– Жаль, – прощебетала Кро, согнула мою руку крендельком, просунула в него свою лапку, на пальцах которой посверкивала пара перстеньков, явно очень недешевых. – А то ты был бы выгодной партией.

– Кхе! – непроизвольно кашлянул я, слегка офигевая. – В смысле?

– Ну, ты же старенький, ты скоро умрешь. У меня таких знакомых мало, в основном знакомые папки, но они все уже при женах. – Она язвительно улыбнулась, отчего на щечках, румяных от мороза, появились ямочки. – А так все вышло бы славно – пожили пару лет, потом ты бы помер, а я бы тебя в стеночку колумбария замуровала. Ну, а потом уже наследницей твоего состояния стала. Но нет – так нет, что уж. Тогда хотя бы покорми.

Гардеробщик посмотрел на меня с сочувствием, и я не желаю знать, что он подумал. Во избежание.

Кролина была не красавицей, в общем понимании этого слова. Невысокая, мне по плечо, скорее худенькая, чем стройненькая, одетая совершенно не вызывающе, в брючный костюм, то есть без оголенных плеч, без провокационных разрезов, да что греха таить – с не слишком выдающимися женскими статями, она все равно приковала к себе взгляды большинства мужчин в зале. Ну, не в последнюю очередь это было обусловлено тем, что тут она была чуть ли не единственной юной представительницей слабого пола, да и расслабленное состояние мужчин за столиками способствовало естественному интересу, проявленному к ней, но, помимо этого, от нее на подсознательном уровне исходила сумасшедшая энергия молодости и свежести, и это чувствовали все.

– Миленько, – сообщила она громко, оглядывая небольшой уютный зальчик. – Мне нравится. А тут вкусно готовят?

– Вкусно, – сообщил ей официант. – Ваш столик.

Нас посадили в угол, как видно, подальше от заинтересованных взглядов багроволицых мужчин моего возраста. И хорошо, а то мало ли чего…

– Меню, – протянул нам официант объемные толстые желтоватые листы, видимо символизирующие гранки бессмертного труда бородатого классика коммунизма. – И винная карта.

– Ты вино будешь или, как все, пиво станешь дуть? – спросила Кролина, углубляясь в винную карту. – А скудноват выбор-то.

– Я пиво не пью, – ответил я ей и тоже глянул в карту. – Бутылку Корво Бьянко, пожалуйста. Дорогая, ты не против?

– Сухое, – сморщила носик Кро, но возражать не стала.

– У нас только сухие вина, – пояснил официант. – Что будете кушать?

Лучше бы он этого у неё не спрашивал, ибо, судя по всему, Кро умела и любила поесть. А может, даже и готовить, поскольку она явно со знанием дела задавала бедолаге вопросы, в которых я даже не все слова знал. Она интересовалась, точно ли в брускетту кладут сыр «чеддер», какой именно и в каких пропорциях, в каком именно вине варят здесь мидий и из «дор-блю» к ним делают соус или из какого другого голубого сыра (Боги мои! Сыр – и тот голубой).