|
Артур поклонился в ответ.
Нет, привычное тело осталось стоять. Ритуальный поклон, въевшаяся в кости привычка былых увлечений восточным мордобоем, Артур сделал инженерным телом, высунувшись по пояс из рабочего.
Человек улыбнулся ещё раз и вернулся в своё тело, по-прежнему сидящее на бугорке.
— Пошли, — сказал Саграмор. — Не будем мешать.
В истинном зрении это выглядело — просто фантастично.
Существующие, материальные якоря эгрегора, выглядели сгустками багрового, равномерно пульсирующего свечения. Оно исходило во все стороны одновременно, постепенно ослабевая.
Существующие перемежались Живущими, — слабыми сиреневыми огоньками искусанных спящих душ, чьё выходящее за пределы рабочего тела свечение тут же жадно поглощалось багровыми пульсарами существующих.
Молодёжные компании строились по двум принципам. Первый состоял в окружении Живущего превосходящими силами существующих. И стоило Живущему хоть чуть-чуть остаться наедине с собой, замолчать, успокоиться, закрыться от обгрызания, перестать доиться в кормушку мёртвого существования, — как "друзья" тут же начинали тормошить его, отвлекать, раскрывать для доступа внутрь себя: "Да ты чё, гордый стал, молчишь-зазнался?", "Ну ты некомпанейский какой-то, поддержи разговор", "А по пивку?", заводили разговоры о новой форме миньета с двойным заглотом…
И запускали приёмно-передающие щупальца эгрегора в раскрывшуюся душу. Так строились отношения с Живущим, стоящим на грани перехода в Живого.
Просто Живущие могли быть в преимуществе численности. Но при каждом Живущем или группе Живущих обязательно находился один существующий. Для контроля поведения и своевременного доения.
Артур сжимал зубы, яростно дышал, шёл дальше. Помогал себе нехитрыми установками древнего боевого искусства.
Сосредоточение на ходьбе. На каждые два шага поочерёдно сжимаются кулаки. Выдох в напрягаемые мышцы, вдох через Око Длани. Два шага — Око Десницы, два шага — Око Шуйцы.
Впрочем режим выбирался произвольно. При быстрой ходьбе удобнее было дважды подряд слегка сжимать одну кисть. Можно было сжимать только мизинцы и безымянные, — множество вариантов.
Это тренировало мышцы предплечья, тренировало энергосистему непривычной материальности, атрофированную многолетним бездельем. И главное — останавливало вирус ментального словоблудия. Оно же — "внутренний диалог" Кастанеды. Оно же — "ментальный хаос" и так далее. Вирус-программу мёртвого существования, уничтожающего непрерывное самоосознание человека, делающее человека лёгкой добычей.
Через пару кварталов случилась пробка на перекрёстке и Артур стал свидетелем ещё одной сцены работы эгрегора.
Общественный транспорт. Трамвай. Большая часть — самки разных возрастов с преобладанием старух и предстарушечных.
Пара молодых хулиганов, распоясавшихся от безнаказанности. Пивко, сигаретки, громкие матерки через половину вагона. "Девочка, хотите писеньки, она у меня сладенькая!"
Наконец, у одного из мужчин не выдерживают нервы, он встаёт и делает хулиганам решительный укорот.
И тут же самки вагона единым порывом гнева и возмущения обрушиваются… на него. Защищают хныкающих ублюдков, размазывающих по щекам сопли и слёзы. "Как вам не стыдно, это же дети, понимаете — де-ети!" "Изверг! Убийца! В милицию его! В тюрьму!" "Мы все подпишемся под заявлением!"
Эта дикая, абсурдная в обыденном зрении сцена превращалась в трагическую обречённость механизма. Стоило применить истинное зрение.
Плотная кучка эгрегорных. Единое поле мёртвого существования — и одинокий сиреневый огонёк души Живущего.
Провокация — и удар в спину.
Эгрегорный, это — эгрегорный… В любую минуту он может получить приказ и сыграет любую роль. |