— Почему ты не сказала, что встречалась с его матерью?

Я не знаю почему. Может, потому, что каждый, кто сидел за этим столом, или даже любой человек вне коллежа, первый встречный на улице, в метро, возле моего дома, уже несколько недель как стал мне врагом. Что-то внутри меня, какая-то смесь ужаса и ярости, много лет спавшая под наркозом, который я сама кое-как дозировала, теперь проснулась.

Я никогда не ощущала это так четко и объемно: едва сдерживаемая клокочущая ярость не дает мне заснуть.

Да, я не призналась, что вызывала в школу его мать, хотя это очень скоро может дойти до директора, и он обвинит меня во лжи и сделает закономерный вывод, что я чересчур вмешиваюсь в это дело. Так оно и есть.

Фредерик озабочен. Он опасается жалобы со стороны матери. С его точки зрения, я вызвала ее безосновательно и совершенно напрасно напугала. Мне хочется, чтобы он обнял меня. На несколько минут прильнуть к нему, переложить на него часть своего веса. Опереться. Вдохнуть его запах, почувствовать, как отдыхают мышцы спины, расправляются плечи. Нет, конечно, ненадолго.

Я вышла из коллежа, совершенно не хотелось идти домой. Я брела куда глаза глядят, куда ноги несут, то там, то сям переходя улицы, лишь бы не останавливаться. Гнев снова вышел на свободу, он пульсировал под кожей в каждой частице тела. Пока я не выдохлась, я была не способна повернуть назад.

Я пришла домой поздно и одетая рухнула на кровать.

СЕСИЛЬ

Недавно Матис застал меня врасплох, я была в кухне и не слышала, как он вернулся. Он подошел сзади.

— Мама, ты что, сама с собой разговариваешь? Я растерялась.

— Нет, милый, я говорю с соседкой снизу, она здесь, только тебе не видно.

Он на секунду поверил было, потом засмеялся. У Матиса чувство юмора в отца, то есть, я хочу сказать, как тогда, когда у того было чувство юмора. Он стал открывать шкафы, искать себе что-то на полдник, но как будто и сам не знал, что ищет.

Чуть позже, походив вокруг да около, он спросил меня, можно ли пригласить Тео, чтоб он переночевал у нас в следующие выходные. Я не знала, что ответить. В субботу вечером мы с Уильямом приглашены на ужин к друзьям, и мне не хочется оставлять их вдвоем в доме. Я сказала, что подумаю и обсужу с отцом. Я часто говорю: «Надо поговорить с твоим отцом», но сегодня эта фраза звучит особенно бессмысленно. Что может понять тринадцатилетний мальчик из этой глупой фразы, какой вывод сделать? Что я покорная жена и полагаюсь на мудрость супруга? Что мужское начало главенствует над женским? Что у нас в семье все решает Уильям? Что я прикрываюсь его реальным или фиктивным авторитетом, чтобы не брать ответственность за собственные решения? Что мы с его отцом едины во всех взглядах? Я чувствовала себя полной дурой.

Кто живет или жил в браке, да и в любом союзе, тот знает, что чужая душа — потемки. Я тоже это знаю. Да, да, да, какая-то часть нашего спутника нам решительно неподвластна, потому что другой человек — это загадочное существо со своими секретами, со своей хрупкой и сокровенной душой, он хранит в себе ребячество и тайные раны, пытается обуздать свои темные порывы и неясные желания, другой человек, как и всякий другой, должен найти себя, провести своеобразную оптимизацию своей личности, другой человек — незнакомец, который тоже должен возделывать свой потаенный сад, — а как же, я давно все это знаю, не вчера родилась. Читаю книги и женские журналы. Пустые слова, банальности без капли тепла и сочувствия, которые абсолютно не помогают. Потому что нигде я не читала о том, что эта ваша половинка (она же — чужая-душа-потемки), то есть тот самый человек, с которым вы живете, спите, едите, занимаетесь любовью, с которым вроде бы ладите, живете дружно, даже в полной гармонии, оказывается незнакомцем, в котором роятся самые отвратительные мысли и рождаются слова, способные запятнать вас позором.