Всякий раз, когда Лорке просыпался, ступал на палубы «Завоевателя» и присоединялся к братьям в Великом крестовом походе, он видел, что примарх страдает от укусов ненавистных имплантатов. Вызванные Гвоздями приступы становились тяжелее и чаще, а боль длилась дольше.

Хуже того, это распространялось по Легиону. В сравнении со сверхъестественной физиологией примарха мозги легионеров были почти что человеческими, и утрата самоконтроля происходила быстрее. Лорке наблюдал за ней с любопытной смесью бесстрастности и виноватого сострадания, замечая очередную глубину падения при каждом пробуждении. Казалось, что длительная концентрация стала для них тяжелой задачей. Они меньше смеялись и все больше доверяли обслуживать свои доспехи рабам Легиона. Их внимание сузилось, вечно блуждая в ожидании следующей войны.

И все же братские узы в основе Легиона оставались крепки, и было по-настоящему значимое испытание. Пожирателей Миров все так же сковывали вместе на аренах, и они сражались под ликующие крики братьев. Они выходили туда без доспехов, в одних набедренных повязках, чтобы показать, что не боятся крови, и что все воины будут биться на равных.

XII-й даже открывал свои арены для отпрысков других родов, если речь шла об особенно заслуживающих этого легионерах. Сигизмунд из VII-го объединился с триарием Делварусом, и эти двое выиграли все схватки, в которых участвовали — всегда до первой крови, и никогда не дольше половины минуты. Никто не мог тягаться с ними. Даже близко не стоял.

Амит из Кровавых Ангелов бился в паре с Каргосом, и мало кто хотел выйти против Расчленителя и Плюющегося Кровью. Было известно, что они всегда минуют первую кровь и третью кровь — вплоть до сангвис экстремис. Казалось, им не чужды никакие грязные трюки, и каждый их бой был насмерть.

А потом был Аргел Тал. Лорке впервые увидел Несущего Слово на арене в паре с Кхарном. С первой же секунды, когда их сковали, и они шагнули в зал, в кольцо наблюдающих воющих гладиаторов, Лорке знал, что они проиграют больше, чем когда-либо выигрывали.

Кхарн бился равнодушно, и мало кто из Пожирателей Миров хотел встать рядом с ним. Лорке мог сразу сказать, что в лице Аргела Тала он встретил родственную душу, которая беззвучно смеялась над той же шуткой. Несмотря на явно заметное смертоносное изящество и связывающее их непринужденное братство, ни один из них не воспринимал схватку всерьез. Они не находили в аренах ничего почетного — только способ развеяться и повеселиться. Когда они проигрывали — а так случалось почти каждый раз — это всегда происходило без злобы, несмотря на яростное упорство поединков в железном чреве «Завоевателя».

Как-то раз Сигизмунд опрокинул Кхарна на палубу всего через семь секунд, и в тот же миг Делварус пустил первую кровь из обнаженной груди Аргела Тала. Стерпев насмешки и хохот товарищей, Пожиратель Миров и Несущий Слово стукнулись скованными запястьями в боевом жесте уважения Легионес Астартес, и повторили это с противниками. Традиционный салют для хорошей схватки, выигранной честным путем.

— Ты бесполезен, — сказал Делварус с улыбкой на губах, но не в глазах.

— Это так, — согласился Аргел Тал, — когда от этого не зависит моя жизнь.

Он говорил на награкали, исковерканном наречии Пожирателей Миров. Рожденный на трех дюжинах миров Легион нуждался в новом общем языке. Аргел Тал изъяснялся на нем со странной мягкостью и почти что ученой интонацией.

Делварус ухмыльнулся.

— Кхарн тоже так оправдывается.

— Это верно. Однако Кхарн — советник вашего примарха, и его имя известно во всех Легионах. Имя же Делваруса выкрикивают здесь и только здесь.

— Ты на что-то намекаешь, Несущий Слово?

Темные глаза Аргела Тала блеснули во мгле.