– Тебе не кажется, что, когда никто не знает, где ты, время словно перестает существовать? – спрашиваю я.

Мы могли бы просто исчезнуть. Продолжать ехать в неправильном направлении, потеряться. Стать кем-то другим. Изобрести новую реальность, разрушить существование, всегда казавшееся неизбежным.

– Каждый день, – говорит он, наблюдая, как небо окрашивает оттенками розового и сиреневого. – Как будто каждая возможная версия нас принимает сейчас каждое возможное решение или типа того. – Он хмыкает. – Создают бесконечное количество новых нас во вселенных. И вот ты уже думаешь, блин, да какая кому разница, выпью я сейчас еще бокал или улечу в Таиланд?

– Или украду машину и поеду кататься.

– Или так. – Он запускает пальцы в русые волосы, доходящие ему почти до плеч, и убирает их с лица.

Никогда раньше не воспринимала Лоусона всерьез. Поэтому, наверное, и не замечала, как он красив. Или то, как его привычный сарказм и пошлость скрывают искренность, появляющуюся в его глазах, когда он не пытается убедить тебя в своей жгучей потребности всегда быть одному. Этот инстинкт мне знаком.

– Знаешь, я потихоньку начинаю подозревать, что ты не такой уж и плохой парень, – шутливо говорю я.

– Аккуратнее, – говорит он, бросая мне ключи ворованного «Порше». – Нельзя распространять такую вопиющую неправду.

Пока я устраиваюсь на водительском месте, Лоусон пристегивается.

– Я так полагаю, с баранкой ты знакома?

– Чего?

– Водила уже?

– А, да. Пару раз.

Он с искренним смешком качает головой.

– Ну, учиться лучше всего на опыте.

К нашему общему удивлению, я вполне успешно завожу машину и возвращаюсь на дорогу. К счастью, кроме нас там почти никого нет.

– Руки помнят, – говорю я, когда автомобиль воет из-за моего решительного переключения передач.

Лоусон фыркает.

Через несколько километров я уже осваиваюсь, и летние уроки моей тетушки снова всплывают в голове. Правда, ее старый пикап не так привередничал по поводу сцепления.

– Эй, ты есть хочешь? – замечаю вывеску старомодного продуктового магазина, где продают мороженое из молока их собственных коров. Они пасутся на пастбище за магазином. – У них мягкое мороженое есть.

– Блин, как это мило.

– А?

– Я-то больше бар себе представлял. Но почему бы и нет, мороженое тоже классно.

Мы оказываемся в центре симпатичного маленького городка. Здесь над дорогой между столбами натянуты огоньки, а в придорожных кафе подают ужин. Купив мороженое, решаем пройтись вдоль витрин семейных магазинчиков, похожих на временную капсулу эпохи до интернета.

Дорога приводит нас в маленький центральный парк со столом для пикника, куда я и сажусь, слизывая шарик со вкусом ириски, пока он не свалился с рожка. Уже немного прохладно для мороженого, но мое все равно стремительно тает. Надо было бумажный стаканчик брать, как у Лоусона.

– Кстати, надо было сразу сказать, но совсем долго я гулять не могу, – предупреждаю я Лоусона, который запрыгивает рядом со мной, поднося ложку ко рту. – Надо домой, кормить крольчонка.

Он замирает с высунутым языком и медленно переводит взгляд на меня.

– О. Ладно. Слушай, тебе надо поработать над выражениями. Но ничего, допустим. – Теперь он прикусывает губу, словно бы пытаясь не засмеяться. – И как же ты кормишь крольчонка? Пальцами или у тебя вибратор есть?

Едва не роняю свой рожок.

– Боже мой.