Эту полосу леса я знал довольно неплохо — банде Декина она нравилась в летние месяцы, когда росла торговля между Альберисом и Маркой. Некоторые из старых извилистых троп, которыми мы ходили в те дни, почти заросли от редкого использования, но ещё оставались проходимыми. Я решил вести нас самыми заросшими путями, рассудив, что, несмотря на вынужденные задержки, их будут меньше патрулировать. Когда Уилхем и Джалайна выразили обеспокоенность по поводу нашего, казалось бы, извилистого курса, Тайлер едко усмехнулся.

— Мы теперь разбойники, — сказал он им. — Люди вроде нас по прямой не ходят. Мой старик часто говорил: «Человек, который в Шейвинском лесу ходит прямо, метит путь к свой виселице».

Несмотря на мою осторожность, уже практически на следующий день стало ясно, что за нашим продвижением следят. Знаки были незаметными, и их легко пропустил бы тот, кто не вырос среди этих деревьев: время от времени раздавались приглушённые птичьи крики, без намёка на ветер покачивалась ветка молодого дерева, доносился лёгкий запах человеческого пота на ветру. Тайлер тоже это почувствовал: мрачно насупившись, он отцепил от седла арбалет.

— Оставь, — сказал я. — Мы здесь, чтобы завести друзей, забыл? И к тому же они просто наблюдают.

— Пока, — ответил он, но застегнул обратно ремень арбалета. — В прошлый раз, как я сюда приходил, этот участок держали Йолланды. Мерзкая шайка.

Я этого имени не знал.

— Йолланды?

— Клан из западного Альбериса. Зашли сюда после поражения Декина.

— Они отстёгивают Шильве?

— Это Марка, капитан. Все отстёгивают Шильве.

— Тогда у нас с ними много общего.

Бдительные Йолланды не показывались следующие два дня, за которые мы хорошенько углубились в лес. К ночи перед нашими пикетами появилось около дюжины злобных оборванцев, которые принялись требовать платы за безопасный проезд. Глядя на их истощённые лица, плохо заштопанную одежду и жалкое вооружение, я понял, что это скорее не грабёж, а попрошайничество.

— Добыча нынче никудышная? — спросил я самого высокого, решив, что он тут вожак. Оказалось, что я ошибся, поскольку парень в ответ лишь озадаченно ощетинился, зарычал и стал размахивать ржавым тесаком. А заговорил более коренастый и значительно более юный мужчина.

— Да уж, новая королева обожает плётку и петлю, — фыркнул он. Приглядевшись, я понял, что он скорее мальчишка, чем мужчина, около пятнадцати лет от роду, хотя на лице виднелись суровость и шрамы прирождённого разбойника. — Дядя Трофф благодаря ей болтается на шпиле святилища в нескольких милях к северу. А кроме него ещё кучка моих кузенов. — Он осмотрел меня проницательными глазами, которые на моём лице задержались дольше, чем на мече. — Ты тот, кто я думаю?

— А кто я по-твоему?

Он немного испугался под тяжестью моего взгляда, опустил глаза и пробормотал:

— Тот, кого называют Писарем. Говорят, сын Декина.

— Говорят неправильно. Но меня называют Писарем, это верно. Вот. — Я вытащил половину шеков из кошелька и передал ему. — И путь не скажут, будто я не плачу того, что причитается. А теперь — свалили.

— Повернулся против неё, да? — настаивал парень. — Во всяком случае, такое ветер разносит. Будешь против неё сражаться?

Я осмотрел банду юноши, большинство из которой выглядело лишь немногим старше него, а пара даже моложе.