— Да, милорд, — подтвердил менестрель, приветливо улыбаясь. Он не был особенно красив, зато ухожен, а его коротко стриженые и намасленные борода и усы торчали, как наконечники копий. Ещё он говорил с незнакомым мне акцентом, в котором смешались оттенки всех герцогств, и для дворянина он звучал слишком грубо, а для простолюдина — слишком утончённо. — Я отыграл во всех концах этого королевства, но никогда меня не встречали теплее, чем в доме герцогини Лорайн.

— А дальше когда-нибудь ездили? За море, или за южные горы? Мне нужны люди, которые могут говорить на других языках.

— К сожалению, я знаю только наш язык. — Квинтрелл хорошо умел врать, но я заметил, как он чуть замешкался и скрыл неправду очередным поклоном. — Хотя, благодаря времени во Фьордгельде, я запомнил несколько аскарлийских фраз.

Я хмыкнул и поднял своё седло на спину Черностопу.

— А писать умеете?

На этот раз он решил не лгать — возможно, Лорайн предупредила его, что избыток неправды привлечёт моё внимание.

— Да, милорд. И неплохо, как мне говорили, но не настолько, как вы, наверное.

— Наверное. — Я повернулся к Эйн, которая необычайно напряжённо смотрела на нашу беседу, скрестив руки и чуть опустив голову. — Что скажете, рядовой Эйн? — спросил я её. — Готовы научить его одной из своих песен?

— Только если он научит меня играть, — быстро пробормотала она, и я увидел, как она стрельнула взглядом на мандолину на спине менестреля. Мне пришло в голову, как редко она говорила, что хочет чего-либо, да и сам факт подобного проявления доставлял ей явное неудобство. Я догадался, что это очередное наследие её ужасной матери — Эйн с ранних лет усвоила, что от просьб бывают только наказания.

— Что скажете, мастер Квинтрелл? — спросил я менестреля. — Брали когда-нибудь учеников?

— Немного. — Он склонил голову, глядя на Эйн, которая, как я с изумлением заметил, отчётливо покраснела. — Хотя никого с таким прекрасным голосом. Я с радостью научу вас играть на мандолине, дорогуша.

— Отлично, — сказал я, взявшись за ремни седла. — Садитесь на коня — как я понимаю, герцогиня вам его предоставила. Мы выезжаем в течении часа.

— Хорошо, милорд. — Квинтрелл снова поклонился, а потом нерешительно оглянулся через плечо. — Но позвольте сначала попросить ещё об одном одолжении. — Он махнул рукой человеку, стоявшему в тени дверного проёма. На свет вышел юноша, который так низко пригибался, что поначалу я счёл его жертвой какого-то уродства. Когда он, не разгибаясь, подошёл ближе, я узнал в нём неуклюжего жонглёра с пира. В отличие от Квинтрелла, этот был вызывающе симпатичным, хотя его приятные черты лица с квадратным подбородком портил лиловый синяк на щеке.

— Милорд, представляю вам Адлара Спиннера, — сказал менестрель. — Он бы хотел с вашего разрешения сопровождать нас.

— В качестве вашего слуги?

— В качестве солдата, — произнёс жонглёр, впервые подняв голову. Он говорил с нажимом, но, встретившись со мной взглядом, побледнел и снова опустил лицо. — Если вашей светлости будет угодно.

«Очередной шпион?». Эту мысль я немедленно отбросил, заметив явный страх юноши, который подчёркивал нервный писк из его внутренностей. Такое очень сложно подделать.

— Выпрямись, — рявкнул я. Адлар Спиннер снова содрогнулся, а потом подчинился и, выпрямившись, оказался на несколько дюймов ниже меня. Его тело выглядело крепким, натренированным, что говорило о постоянных упражнениях, но, за исключением синяка на щеке, не было никаких свидетельств того, что он в жизни хоть раз сталкивался с насилием.