Всякий раз, когда Малец закрывал глаза, перед его мысленным взором появлялись образы Нейны и ее матери Эйллеан. А еще он вспомнил, кому принадлежало имя, которым Брет назвал пришедшего к нему ночью эльфа. Имя было сокращенное, вот почему Малец его вначале не узнал.

Брот'ан. Бротандуиве акарай Леаванаппа Эн'вире Дан'Даруглас.

Подобно всем эльфийским именам, это имя описывало отличительные черты своего хозяина, его происхождение и место в мире эльфов.

Пес во Тьме... рожденный от Клонящегося Вяза (и) Сливающихся Рек... из клана Серого Дуба.

Малец смутно помнил эльфа, который сопровождал Эйллеан, когда она выбрала щенка маджай-хи в подарок своему внуку-полуэльфу.

Будучи щенком, живя среди братьев и сестер по помету, Малец почти позабыл о том, кем он был раньше. И лишь когда сородичи явились к нему, он заново познал тоску по прежней жизни в лесу, от которой отрекся, решившись на рождение во плоти. В тот день он обгрызал метелки лесной травы на берегу журчащего ручья, и тогда в жужжании стрекозиных крыльев сородичи-духи прошептали ему:

Пора... пришло тебе время начать свой путь... прийти к тому, кто оказался меж двух огней, меж двух народов и двух миров. Ты станешь его спутником... и будешь направлять его... дабы однажды похитил он сердце сестры мертвых.

Малец выпустил из зубов пучок травы, хотя крохотные семена прилипли к его носу. Он пытался «вспомнить», что еще крылось за этими словами его сородичей.

Миссия, о которой они вели речь — завоевать сердце сестры мертвых и отнять ее у Врага, — была отчасти причиной того, что он решил принять смертный облик... и это Малец осознал ясно, но другие воспоминания так и остались подернуты зыбкой, неясной дымкой. Его новое сознание, помещенное в плоть, не в силах было вместить все то, что он знал и ощущал, будучи стихийным духом. Пребывание в смертной плоти напрочь отгородило его от единства разумов, которое представляли собой его сородичи. Лишенный памяти, Малец вынужден был полагаться лишь на их указания.

Он понимал, однако, что сейчас ему напомнили, ради чего он по собственной воле решил родиться смертным.

И Малец помчался назад, в селение, по которому привольно бродили его «мать», сестры и братья.

Эльфов в селении было сейчас немного: одни были заняты повседневными трудами, другие ушли добывать пропитание в чащу леса. За почти три месяца «жизни» Малец неплохо выучил эльфийский язык. Эти странные звуки — и слова — отзывались в его сознании мимолетными искорками воспоминаний. Именно таким образом он и освоил речь эльфов, хотя само понятие «речь» казалось ему чересчур ограниченным способом передачи мыслей.

Жилища эльфов были частью леса. Огромные деревья выращивались так, что в их могучих стволах оставались полости, служившие теплыми и сухими комнатами. Терновник и плющ, оплетая нижние ветви деревьев, образовывали беседки и ширмы, в чьей тенистой прохладе хозяин дома, его домочадцы и друзья отдыхали в жаркий полдень или же собирались для совместных трапез. Почву между деревьями покрывал желтовато-зеленый мох, на котором Малец частенько валялся или же устраивал игры со своими сестрами и братьями.

Сейчас он свернулся клубком перед аркой из плюща, которая очертила вход в огромный кедр с искусственно выращенной полостью. Дерево выросло до таких гигантских размеров, что десяток взрослых мужчин, взявшись за руки, не сумели бы обхватить его ствол. В нем жила одна семья. Малец ждал, не обращая внимания на подначки сестер и братьев, которые безуспешно зазывали его поиграть.

В сумерках к дому пришла пожилая женщина.

Ее плащ, капюшон, куртка и штаны из мягкой шерсти — все было темно-зеленого цвета, такого темного, что иногда он мог показаться черным или темно-серым. Лицо женщины было сурово и бесстрастно.