— Ему предстоит исполнить важную миссию, — резко ответила Эйллеан. — И он справится с ней, только если вырастет, не соприкасаясь с образом жизни и обычаями нашего народа. Этот щенок отчасти возместит мальчику то, чего он лишен, однако же продолжай обучать его всему, что знаешь сама, и не щади его. Милосердие — недопустимая слабость, если мы хотим, чтобы он в полной мере овладел ремеслом своего отца и проникся духом нашей касты.

Малец насторожил уши. Он не понимал, что стоит за этими словами. В мыслях Куиринейны пронеслась вереница кратких образов, но молодая женщина так поспешно отогнала их, что Малец успел различить немного. Только кровь и смерть, окровавленные клинки и тишина во тьме. Он замер, не смея шелохнуться.

Эти трое принадлежали к клану анмаглахков, и однако же они вели речь о замысле, который не был известен никому из их сородичей. Тайный заговор казался неуместным, немыслимым среди тех, кто призван был хранить народ эльфов.

— Я в этом не уверен, — негромко заметил Бротан. Эйллеан развернулась к нему.

— Я высказалась за тебя, когда пришло твое время присоединиться к нам в этом деле... стать участником нашего замысла. Нам нужен иной путь, нежели тот, которым требует идти Вельмидревний Отче в своем застарелом страхе. Если ты сомневался в нашей правоте, надо было сказать об этом до того, как ты стал одним из нас.

— Довольно, мама, — сказала Куиринейна. — Бротан лишь высказал сомнения, которые иногда обуревают и нас. И как бы сильно ни нуждались мы в ином пути, орудием в достижении нашей цели предстоит стать моему сыну. Мое сердце ежеминутно разрывается от боли за него.

Эйллеан медленно покачала головой и ничего не ответила дочери.

— Вельмидревний Отче ждет уже много лет, — сказал Бротан, обращаясь к Куиринейне. — И все меньше верит доводам, которые мы приводим ему, объясняя, почему ты до сих пор не устранила Дармута.

— Мои доводы все те же, — отозвалась она. — Это правда, что смерть Дармута ввергнет провинцию в хаос, однако же прочие провинции Войнбрдов по-прежнему опасаются начать открытую войну друг с другом. А ведь Вельмидревний Отче желает именно войны, а не просто грызни за бесхозную провинцию.

— Рано или поздно такой ответ Вельмидревнего Отче не устроит, — сказала Эйллеан.

— Значит, придумайте что-нибудь еще, — бросила Куиринейна. — Если всеобщая война между людьми должна начаться именно здесь, то Дармуту надлежит умереть тогда, когда беспорядки вспыхнут во всех провинциях Войнордов. В противном случае его тут же заменит кто-нибудь из его собственных нобилей.

Бротан покачал головой.

— Это мы уже обсуждали...

— Ну так обсудите еще раз! — отрезала Куиринейна. — Пускай Вельмидревний Отче продолжает думать, что единственное наше спасение — натравить людей друг на друга. Он упорно стремится ослабить их, потому что страшится, что в будущем они могут стать слугами и солдатами того древнего чудовища, которое, по его мнению, непременно вернется в мир.

— Может быть, он и прав, — заметил Бротан. — Я вот только хотел бы понять, так ли необходимо выбирать между его и нашим путем. Ослабить людей — тоже, пожалуй, вполне разумный выход.

— Так нам, значит, нужно тыкать ножичками в тело невидимого чудовища, вместо того чтоб одним ударом отрубить ему голову? — гневно вопросила Эйллеан. — Бротан, мы уже обсудили это тысячу раз, еще до того, как ты стал одним из нас! Мы должны подготовить Лисила к тому, чтобы он отсек голову чудовищу!

— Это тело отнюдь не невидимо, — возразил Бротан. — Оно является нам в виде человеческих орд, которые заполонили уже весь мир. Что до головы, ее-то как раз никто не видел.