Изобел с улыбкой забрала назад сумочку.

— Я же сказала, что была во Франции, чтобы выяснить обстоятельства гибели Уиннифред. Потому-то мне и понадобился паспорт. И я не знала, куда мне придется путешествовать отсюда, потому я его захватила с собой на Гавайи. Ну а теперь, может, и вы позволите мне посмотреть ваш бумажник, и мы будем квиты?..

— Это вам мало поможет. Вы и так знаете мое имя.

Ваши адвокаты узнали мое местопребывание. Что еще вам нужно? Карточку, на которой значится “секретный агент”?

— Я, возможно, очень наивна, — усмехнулась Изобел. — Но пока я должна вам верить на слово.

— Именно.

— Вы можете быть кем угодно. Вооруженный человек...

— И это верно.

— Вы не очень-то идете навстречу, Мэтт.

— Опять согласен. Но давайте закажем поесть. А то я проголодался.

Мы сделали заказ, и когда официантка удалилась, Изобел затушила сигарету и сказала:

— Можно еще один вопрос?

— Бога ради.

— Если считать, что вы действительно секретный агент и работаете на США, то значит ли, что и Уинни делала то же самое?

— На это я ответить не могу, — сказал я. — Если она была секретным агентом, то согласитесь, что это входит в понятие “информация, не подлежащая разглашению”.

— Но вы же сказали, кто вы такой. Разве это не разглашение?

— Вы добыли это признание, застав меня врасплох с револьвером в руке. Мне пришлось дать вам объяснение во избежание ненужной огласки. В таких ситуациях нам позволяется говорить правду. Слава Богу, наша фирма не делает из секретности фетиш. Но это вовсе не значит, что я обязан раскрывать вам свое задание для удовлетворения вашего девического любопытства.

— Это не совсем девическое любопытство, — возразила Изобел довольно резким тоном. — Просто, если она тоже была агентом, и вы работали вместе, и она погибла при исполнении служебных обязанностей, то, может быть...

— Что может быть?

— Может быть, вы не были по-настоящему женаты. Может быть, вы только делали вид. Может быть, это была, как у вас там говорят, “легенда”. А в таком случае...

Неглупая женщина! Я улыбнулся ей и продолжил:

— В таком случае вы с Кеннетом можете спать спокойно. Ни замужества Уиннифред, ни наследства для овдовевшего супруга. Ай, как жаль, я уже почувствовал себя богатым человеком.

Изобел отозвалась без тени улыбки:

— К несчастью для нас, все не так просто. Были вы женаты или нет, существует завещание, согласно которому она вправе оставить свои деньги любому человеку по ее усмотрению, и он вовсе не обязан быть ее мужем.

Это уводило меня достаточно далеко в сторону от того, зачем я прибыл на Гавайи, хотя, конечно, я не мог прямо сказать ей об этом. Показать равнодушие было бы неразумно. Это означало бы, что меня занимают проблемы поважнее, чем полмиллиона долларов.

— Минуточку! — воскликнул я. — Итак, о чем же речь? Насколько я понимаю из письма адвокатов и вашего рассказа, старик Филипп Гран Марнер завещал свое состояние детям — Кеннету и Уиннифред. Правильно?

— Правильно. А Уиннифред оставила свою долю вам, о чем известила адвокатов письмом за неделю до своей гибели. Разве вам об этом ничего не известно?

Мне вспомнилась девочка с серебристыми волосами, которая мало говорила о себе, и когда я ответил, голос мой звучал немного отстранение:

— Я ничего об этом не знал. Я даже не знал, что у нее есть деньги. Она мне не говорила.

— Что еще вам теперь остается сказать!

Я посмотрел на нее, вздохнул и натянуто улыбнулся.

— Еще бы. Я прирожденный лгун. Не верьте ни единому моему слову.

— Уберите это сентиментальное выражение с вашего лица, — мрачно сказала Изобел.