Он потихоньку отступил к лесу, обошел деревню по широкой дуге и направился к тому месту, где оставил Мэлдреда и Вейрека, чтобы рассказать об увиденном.

— Мы можем атаковать, — начал Вейрек. — Можем…

Но жесткий взгляд, брошенный Дамоном, заставил юношу замолчать.

— Там, по крайней мере, восемнадцать потомков и еще сивак, правда волей случая он, похоже, не представляет никакой угрозы. А нас всего лишь трое, к тому же у меня имеется только нож, а ты вообще безоружен. Я полагаю, что лучше всего будет дождаться темноты, прокрасться в деревню и попробовать проникнуть в загон с пленниками.

Вейрек откашлялся и расправил плечи:

— А что ты думаешь об этом? Войдем в деревню с трех сторон и атакуем по моему сигналу — воспользуемся моментом неожиданности. Собьем потомков с толку, разделим их, если будет необходимо, применим к противникам вынужденные меры. Вот и вся сложность. Дальше забираем Рики и…

— …совершаем самоубийство, — закончил Дамон. Он глубоко вздохнул и утер лоб ладонью. — Может быть, для начала я улучшу наши шансы? Избавлюсь от нескольких потомков, прежде чем нападете вы?

Дамон быстро изложил свой план и поспешил обратно в деревню.

Дамон присел, в густых кустах ирги, растущих за хижинами, подождал, пока двое потомков, обходящих деревню, удалятся, после чего бегом преодолел несколько ярдов открытого пространства, лежащего между ним и ближайшей лачугой, и приник ухом к покрытой чешуйчатой корой тростниковой стене, внимательно прислушиваясь. Однако ничего, кроме шипения змей, слышно не было.

Тогда Грозный Волк достал нож и принялся прорезать в стене отверстие, попутно отметив, что чешуйчатая кора не только толстая, но на ней еще с обратной стороны сохранился слой мяса, до сих пор кровоточащего. Он упорно трудился, пока под корой не обнаружился слой тростника, который поддавался легче, и скоро прорезал отверстие, достаточное для того, чтобы проскользнуть внутрь.

Дамон почти не дышал, настолько тяжелым был дух в хижине — чудовищная смесь запахов пота, отбросов и еще чего-то, что он не мог определить. Понадобилась минута, чтобы его глаза привыкли к полумраку помещения, и еще несколько мгновений, чтобы оценить царивший в нём беспорядок.

В хижине не оказалось ни потомков, ни людей, но зато она была забита огромным количеством разнообразных вещей. В углу виднелась постель, устроенная из сваленных в кучу меховых накидок и плащей. На самом верхнем был вышит символа Соламнийских Рыцарей Ордена Розы. Щит с розой стоял неподалеку, прислоненный к стене.

Повсюду валялись сумки и заплечные мешки, почти все разорванные и в основном пустые, но в некоторых еще что-то сохранилось и теперь сквозь прорехи вывалилось наружу. Из образовавшейся кучи Грозный Волк выхватил медальон, сразу же привлекший его внимание. Было слишком темно, чтобы с уверенностью определить, из какого металла он сделан, но по весу Дамон решил, что это либо серебро, либо платина, а, следовательно, имеет определенную ценность. Бывший рыцарь затолкал находку в карман и шагнул к выходу, переступив через полуобглоданный скелет дикой свиньи, которая, очевидно, была подана обитателю хижины на обед в последний раз, поскольку вокруг валялись и другие объедки — куски мяса и огрызки фруктов, — уже протухшие и сгнившие.

У входа стояли корзины с пометками на эльфийском и общем языках. Надписи на последнем, которые Дамон мог прочесть, гласили, что в корзинах ежевичное вино из Сительноста, что на востоке Леса Сильванести. Покачав корзины, он очень удивился, обнаружив, что они почти полные.

Грозный Волк еще раз осмотрелся и уже собирался поинтересоваться содержимым нескольких мешков, но в этот момент у хижины раздался шум, и бывший рыцарь быстро спрятался за корзинами.

Снаружи шипящими голосами переговаривались два или три потомка.