Отсмеявшись, он поднял Хета, поднес к лицу и злобно прошипел:

— Своим вопросом, демон, ты расстроил моего лучшего друга Блэсса, — и, посмотрев на чернокнижника, спросил: — Ты ведь расстроился, верно?

Блэсс неопределенно пожал плечами, что, впрочем, не помешало Фарамору расценить этот жест, как согласие.

— Вот видишь, демон, мой лучший друг обиделся! — он размахнулся и, к удивлению Блэсса, швырнул куклу в сторону пруда. Та упал на лед, не долетев до воды совсем немного. — Ну что же, — вздохнув, сказал Фарамор, — а теперь пора заняться делом.

Чернокнижник подумал, что только что опять находился на волосок от смерти, ведь парню, будь у него другое настроение, вполне могло понравиться предложение демона. И кто знает, возможно, в скором времени он вспомнит слова Хета и решит-таки узнать, каково на вкус мясо «лучшего друга».

Фарамор снял с перевязи топор, подмигнул Блэссу и, раскинув руки, лег прямо на снег.

— Скоро у нас будет большая веселая компания, — тихо произнес он и закрыл глаза.

Чернокнижник некоторое время смотрел на казавшегося спящим юношу и вдруг подумал, что прямо сейчас он, обычный колдун, может оказать миру неоценимую услугу. Надо всего лишь схватить топор и отрубить голову Фарамору. Один взмах и со всем этим злом будет покончено. Может за такое деяние его, Блэсса, и минует Великая Пустота? Но Темная Искра… Да, Искра не позволит даже занести топор. Конечно, не позволит, ведь не может же все быть так просто.

Размышления чернокнижника прервал ровный и будто бы неживой голос Фарамора:

— Ты же никогда не предашь меня, Блэсс?

«Предам!» — вспыхнул в голове чернокнижника уверенный ответ, но вслух произнес:

— Нет, господин, никогда, — он неосознанно и впервые назвал Носителя Искры господином. Это заставило колдуна почувствовать себя ничтожеством. Он смотрел на Фарамора — щенка, который ничто, пустое место без поработившей его разум и душу Темной Искры, но как же Блэсс боялся этого щенка, боялся и ненавидел.

Хет, то и дело, поскальзываясь на обледенелом склоне, поднимался на берег пруда. Демон что-то бормотал и иногда выкрикивал ругательства.

Снег вокруг Фарамора начал таять, образовывая источающий пар темный участок земли. Носитеь Искры лежал без движения и будто бы не дышал; лишь ветер трепал его спутанные, грязные серые волосы.

Внезапно Блэсс ощутил благоговение, внутренний трепет, мгновенно поглотивший ненависть и страх. Дыхание перехватило от жгучего желания что-то сделать, даже отдать жизнь за Фарамора. Такая резкая перемена чувств была вызвана зовом. Он сознавал, что нечто незримое, исходящее от Носителя Искры, вцепилось в сознание и вытягивает иллюзию фанатичной преданности, но Блэсс ничего не мог с собой поделать. Он даже не пытался сопротивляться. Сейчас чернокнижник проклинал себя за то, что минуту назад посмел допустить мысль об убийстве Фарамора. Блэсс знал: зов уже достиг темной сущности колдунов, нечисти и нежити и теперь они опьяненные благоговейным мороком двинулись к своему господину. Они будут идти без отдыха, со всей скоростью, на которую только способны.

Порыв ветра холодной волной коснулся лица Блэсса, заставить вспомнить про костер. Колдун, продолжая находиться под действием морока, нехотя оторвал взгляд от юноши и направился нарезать ветки.

Твари начали приходить после полуночи. Блэсс, сидя возле костра, увидел, как в темноте появилось с десяток желтых точек, и скоро ветер донес запах гнилой плоти.

— Твои друзья-мертвецы пожаловали, некромант, — сказал примостившийся возле ног Фарамора Хет.

— Вижу, — буркнул Блэсс.

Нежить приближалась. На покрытых наледью телах мертвецов танцевали красные отблески костра.