Горхал грустно улыбнулся. Ему было безумно жаль, что на долю девочки выдалась столько горя и испытаний, но с другой стороны — рад, что именно ей досталась сила, способная противостоять постигшей страну беде.

— Полагаю, тебя нужно сейчас оставить одну, — произнес он.

— Да, мессир, — согласилась Невея, не отводя взгляда от черепов, словно все же надеясь разглядеть в них что-то божественное.

Верховный жрец кивнул и направился к выходу. Звук его шагов отражался от стен гулким эхом.

Глава 31

К вечеру поднялся сильный ветер. Походившие на иссохшие трупы деревья стонали под его безжалостными порывами. Тучи неслись по небу как волны мрачного океана, добавляя выцветшему миру долю безысходности.

Чудовищная армия Фарамора приближалась к деревне Совиное Око. В беспокойных сумерках глаза тварей горели тысячью мятежных огней. Последнее время Фарамор не терял время даром, превращая ворхов в огромных морбестов. Нежить, нечисть и некроманты, ведомые зовом, присоединялись к войску Носителя Искры, которое разрасталось с каждым часом. Попадающиеся на пути селения уничтожались. Особо сильные некроманты обращали измученных страхом и голодом людей в ворхов. Фарамор был доволен. Он ощущал себя всесильным, готовым бросить вызов даже богам.

Морбесты, не разбирая дороги, ломились через лес, сминая поросль и ломая деревья. Казалось, для такой мощи не может существовать преград. За ними мрачной зловонной волной двигались мертвецы и ворхи. Впереди шел Фарамор с отрядом некромантов. Среди колдунов были и суровые старцы и молодые чернокнижники, которые, впрочем, уже сполна погрязли в тайнах темного искусства, чтобы чувствовать зов и до дрожи бояться Великой Пустоты. Фарамор никого из них не выделял, глядя на всех с одинаковым холодным равнодушием. Он общался только с Блэссом и Хетом.

Они двигались по тракту. Впереди показался покосившийся указатель и дорога, ведущая к монастырю святой Дары.

«Здесь все началось, — подумал Фарамор. — На этом самом месте я убил первых букашек». Воспоминания вызвали приятную злость и сожаление, что нельзя расправиться с теми людьми снова. С тех пор он уничтожил много букашек, но те убийства были особенными, с привкусом нелегкой победы. Жаль только что Клюв и Слим не так сильно мучились перед смертью, как хотелось бы, жаль, что нельзя повернуть время вспять и заставить их пожирать собственную плоть, слушать крики этих букашек и мольбы о пощаде. Жаль! Нельзя повернуть время вспять? Ну, уж нет! Фарамор подумал, что даже такое ему скоро будет подвластно. Он не желал допускать никакого бессилия и ни хотел видеть никаких преград.

А еще Фарамор вспомнил Невею. Он ведь спас ее тогда, притащив в мерзкую обитель святой Дары. Но зачем? Потому что она была его сестра? Темная Искра давно оборвала кровные узы и теперь Невея казалась Фарамору кем-то незначительным, образом вызывающим лишь отвращение, букашкой. Другое дело — отец. Память о нем пробуждала приятное чувство ненависти ко всему миру. Полезное чувство, заставляющее все внутри трепетать от предвкушения мести. Как ни странно, но Фарамор был даже благодарен людям причастным к казни Легиса Тоула. Ведь именно они пробудили сладостный гнев, и теперь этот гнев обрушится на них же самих. Круг замкнется. Исковерканный Искрой разум видел во всем этом правильную, как грань алмаза, красоту. Четкую и логичную. И путь, сотканный из такой красоты, скоро приведет его к необыкновенной мощи, перед которой не устоит ни время, ни сила священной земли.

Мысли о грядущем, как обычно привели Фарамора в восторг и усилили голод Темной Искры.