Раздался звук похожий на утробное урчание гигантского существа. Из глубины тоннеля хлынул поток теплого воздуха.

Фарамору и раньше подземный зал показался живым, состоящим из плоти, но тогда энергия, которая пульсировала в похожих на сухожилия стволах и пронизанных темными венами стенах, была спокойной, ритмичной. Сейчас же здесь творился хаос: стволы дергались и извивались, стены лихорадочно вздрагивали — с них слетали белесые струпья, как осенние листья, покрывая плиты пола. В густом темно-зеленом тумане наверху, с урчанием перекатывались черные, как смоль, волны. В глубине зала что-то урчало и шипело.

Он пошел вперед. Воздушный поток промчался над полом, взметнув струпья. Несколько небольших смерчей закружились между стволами, поднялись вверх и растворились в беспокойном зеленом тумане. Справа на стене вздулся и лопнул огромный кожистый пузырь, и из разорванной плоти брызнула темная слизь.

— Помнишь, ты как-то сказала, что я всегда желанный гость в твоих чертогах? — выкрикнул Фарамор. — Плохо же ты меня встречаешь, Сэдра! — он остановился, развел руки и повернулся несколько раз на месте, высматривая в сумраке хозяйку подземного зала.

Сверху раздался долгий тяжелый стон, в темноте между дергающихся стволов показались огоньки — глаза бледных тварей, бывших жителей Совиного ока.

— Ты ведь не боишься меня, Сэдра? — с усмешкой проговорил Фарамор. — Я всего лишь хочу поговорить. Ты ведь для меня как мать, это тебе я обязан всем, что имею.

— Ложь! — подобный громовому раскату голос раздался, словно отовсюду стазу. — Мы оба знаем, зачем ты явился! Ты уничтожил Шанн, теперь хочешь уничтожить меня! Все, все пошло не так, как должно было случиться. Темная Искра оказалась слишком своенравна и ненасытна, и она превратила тебя в безумца! — Сэдра застонала, будто слова причиняли ей боль. — Я должна была насторожиться еще тогда, когда ты каким-то образом оказался в Великой Пустоте… О да, безусловно, именно Пустота исказила Искру!

Почему-то эти слова вызвали у Фарамора злость. Он быстро подошел к пульсирующей стене, погрузил в ее мягкую слизистую плоть руку и с яростью прошипел:

— Я не безумец, Сэдра и я не был в Великой Пустоте! А твоя сестра Шанн считала меня ничтожеством, за что и поплатилась! Ее убило высокомерие!

От его руки в разные стороны быстро поползли черные отростки. Они извивались, как змеи, ныряли в склизкую мутную глубину, с чавканьем выныривали и тянулись дальше. Сэдра закричала. Бледные твари с визгом заметались между стволов. На стенах начали вздуваться и лопаться пузыри.

Фарамор чувствовал, как в него вливается сила, вот только она напоминала мутный истощенный ручей, которому приходилось преодолевать множество преград.

Сверху из зеленой хмари вывалилось и повисло на маслянистых жгутах женское тело — мертвенно серое, изъеденное язвами, блестящее от слизи. Волосы походили на спутанные водоросли, в глазах мерцали красные искры.

Фарамор выдернул руку из стены.

— Решила показаться? — со злой усмешкой спросил он.

— Я и не скрывалась, — ответила женщина.

— Выглядишь просто ужасно, — Фарамор помнил, с какой таинственной зловещей грацией предстала перед ним демонесса в ночь из знакомства. Сейчас же ему было противно смотреть на это жалкое подобие прежнего величия.

— Ты же знаешь, что это всего лишь человеческое тело, через которое мне проще общаться с тобой, — сказала Сэдра. — Людская плоть слишком недолговечна, а заполучить свежую для меня сейчас проблема. С тех пор как мы расстались, в Совиное Око не заходил ни один человек. Мои ворхи тоже голодают…

— Да ты, похоже, пытаешься меня разжалобить? — Фарамор рассмеялся.