Жизненный источник сущности Сэдры иссякал. Искра безжалостно вытягивала из демонессы последние силы. Стены стали похожи на старый пергамент, от которого омертвевшей кожей с сухим шелестом отслаивались широкие лоскуты.

Наверху, в ставшем неподвижным зеленом тумане, черный сгусток покрылся коркой. Жгуты, которые от него тянулись и поддерживали тело женщины, обмякли. Фарамор чувствовал: Сэдра вот-вот умрет. Еще несколько мгновений и Искра опустошит ее полностью.

Неожиданно, сквозь затихающую бурю в сознании, промелькнула мысль: «В том, как уходит демонесса есть определенная гордость». А еще он понял, что смерть Сэдры не принесет удовлетворения.

Фарамор разжал пальцы, и рука женщины выскользнула из его ладони. Связь нарушилась. В зале царила тишина. Даже бледные твари затаили дыхание. Но он слышал в себе яростный вопль Темной Искры, которая приказывала возобновить связь и поглотить силу Сэдры полностью, до последней капли.

— Нет! — упрямо возразил Фарамор. — Я решаю, что мне делать, а не ты!

Женщина дернулась, и один из поддерживающих ее жгутов оборвался и упал на пол как обрезанная лиана. Туман под сводами зала еле заметно всколыхнулся. Шепотом, с трудом проговаривая слова, демонесса произнесла:

— Почему… я еще жива? — в ее глазницах, будто далекие звезды, мерцали огоньки — жалкий отголосок былого дикого пламени.

Фарамор ответил не сразу. Он прошелся по залу, задумчиво глядя себе под ноги, и наконец, произнес:

— Я решил, что нет смысла тебя убивать. Мой голод удовлетворен, и как знать… может, ты еще мне пригодишься, — сейчас он даже себе не хотел признаться, что его остановила частичка уважения к гордости демонессы. Ему уже казалось, что он проявил слабость так свойственную «букашкам», но отнимать у Сэдры последние капли жизненной силы больше не собирался.

— А может, ты хотел показать… показать Искре, что в тебе еще осталась воля? — прошептала демонесса.

Эти слова задели Фарамора.

— Что ты знаешь о моей воле, нечисть?! — воскликнул он. — Твоя сестра Шанн тоже несла чушь про то, что я всего лишь раб Искры… Должен сказать, это одна из причин, почему она сдохла! Я сам себе хозяин, Сэдра! Слышишь? Так было, так есть, и так будет! А ты лучше радуйся, демонесса… радуйся, что благодаря моей воле ты еще жива!

— Радоваться? — Сэдра говорила так, словно испытывала невероятную боль. — Посмотри на меня… еще никто не видывал более жалкого зрелища. Мне понадобятся сотни лет, чтобы восстановить хотя бы часть прежней силы. Сейчас даже человеческий ребенок в состоянии прикончить меня.

— Тебе не угодишь. Если не устраивает такое существование, возьми да уйди в небытие, как твоя сестра Ошара. Прояви свою волю! — Фарамор сильно выделил слово «свою». — Заодно и посмотрим, есть ли она у тебя. Ты, кажется, говорила, что не видела даже в прежнем своем существовании смысл? Или это была пустая предсмертная болтовня? Попытка подготовиться к смерти?.. А, в общем, поступай, как знаешь, Сэдра. Меня же мало волнует твой выбор.

— Выбор, — еле слышно повторила Демонесса. — Выбор… я боюсь смерти, очень боюсь…

Жгуты порвались один за другим, и женщина рухнула на пол грудой гнилого мяса и костей, сочащихся гнойной слизью. Из зловонных останков выбралась небольшая черная тварь, похожая на паука и с явным усилием, цепляясь дрожащими лапами за трещины в плитах пола, поползла в глубину зала, в кромешную темноту.

Фарамор проводил ее взглядом и с отвращением сплюнул, затем посмотрел на съежившихся возле стен ворхов и сказал:

— Выбирайтесь из этой поганой норы, друзья мои.