Горхал с недоумением посмотрел на законников и советник, проследив за его взглядом, усмехнулся и счел нужным пояснить:

— Эти дюжие ребята моя личная охрана. Они тоже состоят в ордене, хотя и не являются чернокнижниками. Кстати… — он обратился к законникам справа: — Вы, трое, идите, найдите девчонку и послушницу. Но с дарнией будьте осторожны, ее меч очень опасен.

Законники, шлепая грязными сапогами по мозаичному полу, направились к полукруглой, с белокаменными резными перилами лестнице, ведущей на второй этаж. Там находились библиотека, зал совета и кабинет Горхала, в котором на диване спала Севера.

У верховного жреца защемило сердце. Он почувствовал себя невероятно старым и усталым. До этого лихорадочно мелькавшие в поисках выхода из положения мысли, будто наткнулись на стену и осели в сознании единственным, доставляющим боль вопросом: «Неужели все кончено?»

С видом победителя Дориар пригладил волосы и не без злорадства произнес:

— Сейчас, в это самое время, мои люди задерживают всех старейшин храма. Теперь их будущее зависит от них самих. Тех, кто не согласится подчиняться воле ордена, обвинят в заговоре против государя. А те, кто усмирит сою гордыню — что мне кажется вполне разумным — будут и дальше заниматься делами храма, с некоторыми условиями, разумеется. Сказать по честному, мне до смерти надоело, что вы, святоши, суете носы, куда не следует.

Три законника поднялись по лестнице, и зашли в библиотеку. Горхал знал, что на осмотр этого зала у них уйдет не больше минуты, а далее, если прихвостни советника зайдут в кабинет… Что тогда произойдет? Окажет ли Севера сопротивление?

— Я дам и тебе шанс, старик, — продолжал Дориар. — От тебя лишь требуется не суетиться, так сказать, закрыть глаза на некоторые вещи. И вот еще что… — он выдержал паузу, давая понять, что его последующие слова очень важны. — Ты должен уничтожить реликвии, эти поганые черепа. Я понимаю, что тебе, как хранителю веры…

— Почему бы просто не убить меня? — ощущение тяжести прошло, сменившись злостью. Горхал посмотрел на советника так, будто собирался уничтожить его одним взглядом.

— Убить тебя? — почти добродушно воскликнул Дориар. — Так и будет, старик. Так и будет, если ты решишь избрать путь великомученика. Но это не в интересах ордена. Нам вовсе ни к чему менять порядок вещей, по крайней мере — внешне. Пускай люди все так же ходят в храм, молятся Трем Богам, и думают, что жизнь штука мерзкая, учитывая то, что творится в стране, но все можно исправить благодаря вере и усердным молитвам. Пускай люди так думают. Никому ведь не нужен шум из-за того, что весь уважаемый совет храма будет обвинен в заговоре против государя?

Горхал подумал, что очень желает смерти этому гнусному чернокнижнику, который смотрел на него с кривой ухмылкой и ждал ответа на свой вопрос. Впервые в жизни жрец желал кому-то смерти. На лбу главы храма выступила испарина. Медленно, с каким-то напряжением, Горхал перевел взгляд на алтарь, а затем на медный канделябр, в котором новенькие свечи только начали оплывать блестящими каплями расплавленного жира. Пламя на фитилях трепетало, и света от свечей было меньше, чем пляшущих по стенам и сводам храма теней.

Рука Горхала потянулась к канделябру, пальцы коснулись медной узорчатой стойки и застыли.

— Не делай этого, — спокойно предостерег Дориар. С видимой неохотой, свободной от трости рукой, он вынул из чехла на поясе длинный тонкий нож — пламя свечей отразилось от лезвия, сделав его похожим на раскаленную иглу. — Ты ведь знаешь, я убью тебя.