Деревня просыпалась. Несколько мужчин направлялись к пирсам. Их угрюмые заспанные лица выражали обреченность из-за предстоящего нелегкого дня. Подмастерье раздувал огонь в кузнице, женщины, щурясь от утренних солнечных лучей, выходили в подворья кормить птицу и скот. Группа людей под присмотром старосты загружала телеги мешками с вяленой рыбой, чтобы отвезти в город на купище.

Обычное утро рыбацкого поселения, не сулящее жителям ничего нового.

Мертвецы хлынули в деревню, словно гнилой зловонный поток. Сжимая осклизлыми пальцами камни и палки, они шествовали среди домов, ломали заборы, пробирались во дворы. Утро разорвали истошные крики. Витавший в воздухе запах рыбьих потрохов перекрыла трупная вонь.

Нежить лезла в окна, выламывала двери. Ужас холодной волной захлестнул деревню. При виде мертвецов людей охватывала паника. Женщины визжали, сидящие на цепи собаки метались возле будок и надсадно лаяли, выпучив обезумевшие от страха глаза. Мужчины — те, что не потеряли самообладание — хватали вилы, топоры, лопаты, мотыги.

Мертвецы крушили все на своем пути. Как чудовищные пауки сбивали вопящих людей с ног, впивались зубами и ногтями в плоть, швыряли булыжники, забивали палками. Из домов доносился ор вперемежку с треском ломаемой мебели.

Несколько мертвецов раскурочили дверь сарая, в котором укрылись мать с сыном. Мальчика убили сразу, а женщина сумела выскочить наружу. Обезумев от страха, она, истошно визжа, заметалась по двору, бросилась к раскуроченной калитке, где ее встретил Фарамор ударом топора в живот. Носитель Искры со звериным рычанием выдернул оружие и отпихнул сапогом умирающую женщину. С презрением сплюнув, он осмотрелся, выискивая новую жертву.

Старый рыбак с семьей пытался спрятаться в погребе, но не успел закрыть массивную задвижку. Два мертвеца спрыгнули вниз. Раздались вопли. Один из сыновей рыбака попытался выбраться из погреба, он уже почти взбежал по лестнице, уперся руками в пол, чтобы подтянуть тело — в глазах блеснули искорки надежды, — но одна из тварей вцепилась зубами в ногу и рванула вниз.

Нежить давила кур, забивала собак и скот. Повсюду клубилась пыль.

Один из мужчин воткнул вилы в грудь мертвецу, выдернул и снова воткнул в живот. Мертвяк с силой ударил по черенку, обломав его, и с железными штырями в гнилой плоти, двинулся вперед, на растерявшегося мужчину.

Мальчик лет десяти, выпучив от страха глаза, и с трудом сдерживая крик, прополз по растущему вдоль забора кустарнику, метнулся к дому, быстро взобрался по лестнице на крышу и лег на спину. Он пытался буквально вжаться в соломенный настил, с ужасом сознавая, что твари, напавшие на деревню, могут подняться за ним по лестнице. Мальчик молил богов, чтобы этого не случилось.

В центре деревни дико ржали впряженные в телеги лошади. На одну кобылу навалилось несколько тварей. Староста прижался спиной к двери амбара и махал мотыгой, пытаясь отбиться от двух мертвых женщин, одна из которых была его двоюродной сестрой, похороненной месяц назад. Рядом отчаянно визжал забившийся в будку пес. Теряя перья, носились куры.

Фарамор с яростью вогнал лезвие топора в спину старика, бросившегося к ногам с мольбой о пощаде. В глазах Носителя Искры этот старик был человеком из толпы, ликующей на казни отца — один из тех, кто радостно скалился, когда Легису Тоулу отрубали голову. Фарамор вырвал топор, снова занес и с шумным выдохом…

«приговаривается к смерти!»

… обрушил на шею старику.

Нежить заполнила деревню. Тех, кто пытался бежать, догоняли и убивали.

Возле своего дома молодой могучий кузнец успешно отбивался молотом. Мастер уже раскроил черепа пяти мертвякам, которые теперь ползали возле его ног, как подыхающие гигантские насекомые.