Смещение популярности было еще удивительнее. Этот самоуверенный мальчишка проявил необыкновенную настойчивость, не считаясь с потом, кровью и бесчисленными синяками. Только недавно он завоевал симпатии Седьмых, теперь же он, похоже, подчинял себе и остальных.

Уолли повернулся было что-то сказать колдуну и обнаружил улыбку удовольствия на его лице: известный всем заложник — ценный заложник.

Прежде чем они успели начать разговор, появились два паланкина. Сопровождаемые суетящимися жрецами и жрицами, высадились Хонакура и Кадиуинси.

Первым впечатлением Уолли при взгляде на Хонакуру была радость — на смену зловещей бледности пришел румянец. Но когда, опираясь на молодого жреца, Хонакура подошел ближе, стало видно, что кожа его приобрела странную прозрачность, а в глазах горел лихорадочный огонек. Не так ли ярко вспыхивает свеча перед тем, как погаснуть?

Уолли салютовал и представил Ротанкси, всем им приходилось кричать, чтобы заглушить рев толпы.

— В хорошем ли ты здравии, святейший?

Старые глаза сверкнули в ответ.

— Не особенно. Но вижу, что ты — в хорошем. Ты добился переговоров?

На лице его был написан вопрос. Уолли многозначительно кивнул. Он готов на все. Хонакура приподнял бровь. Почему? Уолли пожал плечами. Не знаю.

— Мы тут немного развлеклись фехтованием, милорд? — сказал он. — Лорд Ннанджи только что побил Лорда Тиваникси, третьего фехтовальщика сбора.

Хонакура понимающе кивнул:

— Мы, жрецы, говорим: «Ученик может превзойти своего учителя».

И Уолли, в свою очередь, понял то, что ему нужно было понять. Это могло быть только предисловием той сутры, в которой говорилось о рыжеволосом брате. Послесловие, наверное, содержало обязанности наставников. Ну, положим, он пока не думает, что Ннанджи готов к тому, чтобы превзойти. Но ему не хотелось бы проверять это — и, разумеется, не на клинках.

Затем подошел Кадиуинси, и приветствия начались снова. Шум толпы возрос. Уолли глянул через головы и увидел, что улыбающееся лицо Боарийи исчезает за маской. Ннанджи водил перед ним плечами, помахивал рапирой и хохотал. Боарийи тоже поддастся ему? Лорд-сеньор не имеет возможности долго наблюдать за поединком. Он должен вести своих гостей. Но он и не хотел ничего видеть.

Когда они подошли к дверям комнаты совета, то обнаружили ее переполненной суетящимися воинами. Джия тоже была там, и Хонакура тепло и радостно приветствовал ее, шокировав других жрецов требованием поцелуя.

Линумино, как всегда, оказался распорядителен. Кровать вынесли; для гостей откуда-то принесли кресла; столы накрыли белыми скатертями и уставили прохладительными напитками. Была принесена даже небольшая жаровня, чтобы Ротанкси мог присягать, не рискуя своим платьем.

Важные клятвы приносятся перед жрецами. Наиважнейшие из них требуют присутствия семи священнослужителей — по одному от каждого ранга, что должно придавать клятвам статус долговечности. Уолли встречал их всех раньше. Некоторых он даже знал, включая суровую жрицу третьего ранга, приносившую ему послание от Хонакуры в первый день их пребывания в Касре. Он усадил старика в кресло, поднес ему стакан вина и улучил минутку для доверительного разговора.

— Ннанджи одобряет? — прошептал Хонакура. Уолли сказал ему, что Ннанджи не только одобряет, но и уговорил остальных Седьмых. Старик изумленно покачал головой:

— Мы и правда его неплохо выучили, милорд.

Он был озадачен не меньше, чем Уолли. Переговоры с убийцами воинов? Это не укладывалось в образ.

Потом пришли остальные Седьмые — Тиваникси, Зоарийи, Джансилуи. И снова начались приветствия. Наконец появились и Ннанджи с Боарийи, разгоряченные, потные, улыбающиеся как мальчишки, с ними была Тана, повадками напоминая кошку еще больше, чем раньше.