— У вас доброе сердце, — она взяла наш улов, — приходите ко мне как-нибудь. Думаю, несмотря на преклонный возраст, смогу развлечь вас беседой.

Я вернулся к Эдгару. Он ждал меня, посматривая на часы.

— Теперь куда? — спросил он. — Сегодня я весь твой. Можем пойти, выпить холодного пивка. С солеными баранками.

— Сто лет не грыз соленых баранок. Только сначала узнаем телефон этой Веры. Придется поторопить события — неизвестно, когда Бессонов снова нагрянет к своей благоверной. А я без плаща чувствую себя неуютно. Без документов, кстати, тоже.

— Сегодня в клиническом дежурит, кажется… Ладно, узнаем, — Эдгар задумчиво почесал переносицу.

До института мы доехали на автобусе. Удилища засунули в шкаф. Я умылся, причесался. Одним словом, привел себя в порядок.

— Пойдем, — сказал Эдгар, — нам на третий этаж. Только учти — знакомлю и ухожу. Иначе они решат, что сую нос в их дела. У клиницистов болезненное самолюбие…

Все коридоры в этом здании специфические, больничные.

— Вот, — Эдгар толкнул одну из дверей. — Знакомьтесь, товарищ из Москвы. А это — Николай Петрович…

За столом сидел мужчина лет сорока с лицом очень здорового человека.

— Чем обязан? — он поднял голову.

— Это уж вы без меня выясняйте, — Эдгар поспешил дезертировать. — Приходи потом в лабораторию, — бросил он мне напоследок.

— Садитесь, — сказал мужчина, когда дверь за Эдгаром закрылась, — я вас слушаю.

— Я журналист…

— Очень приятно. Я догадался, что вы не имеете отношения к медицине.

— Каким образом?

— Человечество делится на врачей и пациентов. Одни чувствуют себя не в своей тарелке, когда снимают белый халат, другие, когда надевают. Вы относитесь ко вторым. Так чем могу вам помочь?

Я откинулся в кресле:

— Моя просьба несколько необычна… Нужен адрес и фамилия одной бывшей пациентки.

— А, понятно, — на лице собеседника появилась проницательность популярного киногероя, — какая-нибудь темная история, да? А вы из какой газеты? Мы из московских только «Комсомолец» тут получаем. И — «Медицина для вас».

— Никакой жалобы, — я протестующе поднял руку. — Никаких темных историй. Только фамилия и адрес. Тут, думаю, нет врачебной тайны?

— Если ваш интерес не касается подробностей медицинского характера… Так кто вас интересует?

— Молодая женщина, она лежала здесь в прошлом году…

— У нас много молодых женщин, — он грустно улыбнулся. — К сожалению.

— Ее зовут Вера…

Кустистые брови пришли в движение.

— Вера?.. Но откуда вы… Впрочем, Вера — имя не уникальное…

— Ее лечил ваш коллега, Бессонов.

Он взял со стола шариковую ручку и вдруг сжал ее, словно хотел сломать.

— Бессонов… Спросили бы у него. В понедельник…

— Дело срочное.

— Странно…

Он встал и подошел к окну. Потом резко распахнул его.

Комнату наполнили звуки города и сырость. Опять начал накрапывать дождь. Я поднялся и встал рядом.

— Не знаю, вправе ли я, — наконец сказал он, — Бессонов не любит, когда вмешиваются в его жизнь.

— Давно с ним знакомы? — спросил я.

— Да, вместе работали на «Скорой помощи».