— Да зовите ее просто Вера. Она молоденькая. Вера Громова, — администратор сняла трубку зазвонившего телефона, и прикрыв ее ладонью, добавила, — ее бытовка на втором этаже, в конце коридора.

Я подождал, пока женщина поговорит по телефону. Наконец она повесила трубку и вопросительно посмотрела на меня:

— Что-нибудь еще?

— А вы видели сегодня Громову? — спросил я с нехорошим предчувствием.

Администраторша пожала плечами.

— Ясно… — я кивнул.

В шесть утра Громова была мертва. В этом городе творится что-то не то.

Я поднялся на второй этаж. Комната уборщицы, как и предполагал, закрыта. Вернулся в номер и позвонил Эдгару.

— Старик, — сказал я, — ампулы пропали.

— Понял, — ответил он. — У меня тоже кое-какие новости. Точнее, предположения. В два часа жду тебя… Помнишь кафе, где мы сидели в день приезда?

— Помню.

— А пока… постарайся поменьше высовываться.

— Почему?

— Ты слишком любопытен. У меня такое предчувствие: кому-нибудь это, может, уже не нравится.

— Ладно, посмотрим. Мне здесь кое-что тоже не по вкусу.

По дороге к Бессоновой я заехал в гараж, где в пятницу оставил свою машину. Но там на двери висел огромный замок, и из будки вылезла, звеня цепью, черная овчарка. Она беззвучно скалила зубы и следила за мной. Цепь на вид была достаточно длинной, и я не стал искушать судьбу. Только окликнул несколько раз кого-нибудь из сторожей, но мой голос завяз среди ржавеющих остовов битых машин.

Овчарка угрожающе зарычала. Я на прощанье помахал ей рукой. Будем надеяться, что она охраняет и мое имущество.

Дом Бессоновых безмолвен. Я подождал некоторое время у двери, надавив на звонок, потом обошел вокруг. За окнами было пусто и темно.

Чертова непоседа.

Насморк усилился, и оставаться под моросящим дождем было рискованно. Я вспомнил про старушку. Ту самую, в доме с резными наличниками. Сейчас самое время воспользоваться ее приглашением. Тем более, как мне кажется, оно было искренним.

Выпить горячего чая. И подождать.

Только горячего чая мне сейчас не хватает, подумал я со злостью…

— Эге, — сказала старушка, пропуская меня в комнату, — да вы совсем простужены. Садитесь возле печки, я натопила. День больно сырой.

— Спасибо, я где-то подхватил насморк.

— Я всегда считала, — старушка поджала губы, — что эти рыбалки до добра не доводят. Разве так можно — целый день у воды просидеть. Я бы вас чаем с малиной напоила, но тогда на улицу выходить нельзя. Лучше дам с собой баночку, а вы обещайте, что вечером обязательно ее употребите. Договорились?

— Спасибо.

— Хорошо, что зашли, — продолжала старушка, хлопоча, — а я как раз оладушки напекла. С ними-то лучше, чем с хлебом. Только мука все равно не та, что раньше. Пшеницу ведь на удобрениях выращивают. А когда не по природе растет, ничего путного не выйдет. Вот акселераты нынешние…

— А они-то почему не по природе? По-моему, самым что ни на есть естественным путем.

— Так ведь растут на искусственном. И пьют искусственное, и едят искусственное, и в искусственное одеваются. Что им остается?

— Проблематично, — я высморкался. Старушка вышла на кухню, а я прижался спиной к печке, впитывая внутренностями тепло нагретых изразцов.

Дом был хороший, простой и уютный. Без всяких там современных штучек, вроде декоративных каминов и закопченных паяльной лампой стен.