— Посоветовал некто Георгий Васнецов… Он, кажется, сотрудник мэрии…

— Как же, знаю, когда-то был крайним правым. Мы за него еще соседям «рафик» отдали — он у них играл. Мода на футбол прошла, городской команды больше нет. Жаль. А Васнецов в теннис теперь с мэром играет. Политически модная игра, скажу вам. Но это к делу не относится…

Сухоручко снова отворачивается к окну, и я вижу, как блестит материя на локтях его пиджака.

— Скажите честно, вы кого подозреваете? — спросил я.

Он поправил очки, поморщился:

— Видите ли, преступник труслив. Патологически труслив каждый человек, вынужденный что-то скрывать от остальных. Ситуация обязывает. И чтобы его секрет не раскрыли, он прячется в скорлупу лжи. И все время надстраивает эту скорлупу, надстраивает до тех пор, пока она его не раздавит. Так вот, именно исходя из этой патологической трусости, кто-то использовал вашу машину.

— Слесарь?

— Вряд ли. Слишком очевидно. Но как-то он замешан.

Может, давал кому-нибудь ключи? Но дело не в этом. Почему именно вашу машину? Совпадение? Вряд ли. Сделавший это знал, что владельцем машины является тот самый человек, с кем Громову видели в последний раз на людях. И на кого в первую очередь падет подозрение.

«Дикая охота, — подумал я. — Значит, меня травят довольно давно».

— Кто бы это мог быть, а? Как вы думаете? — спросил Сухоручко.

— Понятия не имею. Тут такая странная вещь… Насколько я знаю, возле дома Громовой в машину… в мою машину сел молодой человек лет девятнадцати…

— Откуда вы про это…

— Побеседовал с одним свидетелем, Лопаткин его фамилия.

— Вот как? Не сидели, значит, сложа руки? Рассказывайте дальше.

— Так вот, сел в машину молодой человек, а нашел я вчера на полочке для перчаток женскую пудреницу. Может, для отвода глаз?

— Куда же их отводить, если парня этого видели, и он об этом, я думаю, догадался. Да и вряд ли в его планы входило оставлять материальные свидетельства своего пребывания в вашей машине. Возле дома Громовой должны были оказаться в то утро вы, на этом-то все и строилось. Где эта пудреница?

Я достал и протянул следователю.

— Хорошо, проверим. Небось залапали ее?

— Не без того.

— Придется вам пальчики свои оставить. Чтобы мы могли своих от чужих отличить, — , он улыбнулся.

— А потом я смогу идти?

— Вы что, — он хмыкнул, — думаете, я сейчас достану из кармана наручники? Конечно, идите.

С улицы я позвонил Бессоновой.

— Слушаю, — голос у нее был сугубо официальный, — ничего не поделаешь — наркологический диспансер.

— Доктор, — прогнусавил я, — у вас доброе сердце. Уделите мне пятнадцать минут.

— Что такое? — Доктор, когда я нервничаю, мои железы начинают выделять эндорфины. А действие этих эндорфинов, я прочитал в книжке, все равно что опиума. Так вот, нервничаю я последнее время довольно часто и боюсь, как бы не стать вашим клиентом.

— А, это ты, — я почувствовал, как она смутилась. — Ничего страшного. Это вполне естественный процесс — защитная реакция организма на… Однако слушай, у тебя неплохие познания в медицине…

— Чай в городе живу. Так как насчет аудиенции?

— У меня прием, ты же знаешь.

— Тогда я приду на прием. Пропустите без очереди? По знакомству?

— Этого еще не хватало.