— И что?

— Вы прекрасно знаете, что во Франции он представляет разные интересы, в том числе и имперские.

— Все равно ничего не понимаю.

Герцогиня понизила голос и подалась вперед, невольно демонстрируя при этом роскошное содержимое глубокого выреза платья.

— Я знаю наверняка, что он подбирает надежных людей для службы Карлу Пятому на французской территории. Теперь война и верные люди, способные открыть войскам империи дорогу в Прованс, были бы очень кстати.

Слова герцогини, а также открывшееся его глазам зрелище сильно смутили Молинаса. Он покраснел и отвел взгляд.

— Сомневаюсь, что монсеньора Торнабуони заинтересует Нотрдам и его взаимоотношения с дьяволом.

От герцогини не укрылось смятение Молинаса. Она улыбнулась и чуть поменяла позицию.

— Конечно, это все ему неинтересно. Но при том условии, что вы будете получать от него содержание, вы сможете остаться в Провансе. Служа Карлу, который, в конце концов, ваш император, вы не потеряете возможности следить за Нотрдамом.

— И что я должен сделать?

— Это не в моей компетенции. Я уже сказала: монсеньор Торнабуони находится в Авиньоне. Мы можем отправиться к нему вместе, и вы предложите свои услуги. Подумайте об этом.

— Я подумаю. Однако я рискую потерять свои и без того скудные привилегии. К тому же я наверняка лишусь дружеского расположения кардинала делла Ровере, который мне покровительствует и предоставил мне этот дом…

— Эту грязную лачугу.

— Ну, по крайней мере, у меня есть постоянная крыша над головой. И, кроме того…

Молинас запнулся, потому что в комнату вошла дочь герцогини, Джулия. Услышав имя кардинала, она вздрогнула. В одиннадцать лет ее выдали замуж за Гвидобальдо делла Ровере, наследника герцогства Урбинского, который развелся с ней, как только ее мать попала в опалу. Джулия была изящной девушкой со спокойными голубыми глазами и вздернутым носиком. В ней совсем не чувствовалось материнского высокомерия. Катерина, возможно, чтобы подчеркнуть дистанцию, заставляла дочь ходить в обносках и выполнять всякие унизительные поручения. Молинас подозревал, что она завидует молодости Джулии.

Катерина встала и взяла руки дочери в свои.

— Здравствуй, Джулия. Что случилось?

Испуганная девушка, словно опасаясь, что получит выговор, указала на темный провал коридора за своими плечами.

— Я была на кухне и готовила паштет, но боюсь, что вышла крупная неприятность.

— Не волнуйся, я сейчас разберусь. Вы позволите, синьор Молинас? — Взгляд герцогини снова обратился к дочери. — Джулия, синьор Молинас — наш большой друг, и надо во всем ему угождать. Я оставляю тебя с ним. Постарайся его развлечь.

Девушка покраснела, затем послушно опустилась в реверансе.

На пороге герцогиня обернулась к испанцу:

— Продолжим нашу беседу в другой раз. Конечно, служба епископу Торнабуони и его суверену может таить для вас опасность. Но может таить и выгоды, которые вы даже представить себе не можете. — И она присела в глубоком поклоне, замерев на несколько секунд.

Добившись желанного эффекта, Катерина выплыла из гостиной, направляясь на кухню.

Молинас и в самом деле был очень смущен.

Четыре дня спустя герцогиня и Молинас под мелким холодным дождем выходили из кареты в Авиньоне перед дворцом вельможи, у которого остановился епископ Торнабуони. Прелат сразу же согласился их принять. Слуга провел их в просторный зал, где горел камин, а стены были увешаны военными трофеями. Торнабуони работал за золоченым деревянным столиком возле окна, завешенного шторами из красного бархата.