Молинас отвлекся от своих мыслей.

— Я просто добивался реакции Нотрдама, — оскалился он в саркастической усмешке. — Теперь я его хорошо изучил. Он мечтает о жизни нормального человека, которая поможет ему прийти в согласие с собственной совестью. Каждый раз, когда ему это удается, я вмешиваюсь, разрушая его уверенность. Рано или поздно он бросится искать помощи у своего старого учителя. И тогда он пропал. Оба они пропали.

Герцогиня кивнула.

— Все это я понимаю. Непонятно только, зачем вы вернули ему рукопись.

— Затем, что много лет мне не удавалось ее расшифровать. Она ни на что не годилась, кроме как заставить Нотрдама бежать из Марселя, где он был слишком уж защищен. — После десятилетий одиночества, молчания и скрытых уловок Молинасу наконец-то было с кем поделиться своими мыслями, и он испытывал несказанное облегчение. — Без знания шифра книга нечитабельна. Она просто пугает.

— Как может испугать книга?

— Там пугающие иллюстрации. Первая часть, казалось бы, посвящена ботанике, но включает описание растений, которых никто не видел. Вторая часть словно бы медицинская, но на грани непристойности. На рисунках какие-то странные воронки, обнаженные женщины под кровавым дождем. А потом вся эта кровь собирается в колодцы, из которых пьют собаки и ящерицы.

Герцогиню передернуло.

— А третья часть?

— Третья из всех самая безумная. Там ведутся рассуждения об астрономии, но созвездий, которые в ней описаны, не существует ни в одной части небосвода. Они словно принадлежат другой вселенной. — Молинас нахмурился. — Надо бы расшифровать текст, но без ключа это потерянное время.

— Вы говорили о какой-то последовательности чисел.

— Да. Столь милое Нотрдаму слово «Абразакс» подразумевает числа, которые в сумме составляют триста шестьдесят пять, то есть количество дней в году. Но что это значит? Пока я этого не узнаю, я не смогу понять, каким образом этому человеку удается преодолевать барьеры времени. Раскрытию этой тайны я и посвятил свою жизнь.

Герцогиня, казалось, вникла в его слова, но была очень удивлена.

— Ну, хорошо, допустим, вы раскроете тайну. И что вы дальше будете с ней делать?

— Принесу ее в дар Супреме, а может, и самому Папе. Пока еще не знаю. Жизнь Нотрдама меня не интересует. Мне важно добраться до автора «Arbor Mirabilis», до Ульриха из Майнца. Теперь вы поняли?

Наступило долгое молчание, потом герцогиня утвердительно кивнула.

— Возможно, это первый раз, когда я вас поняла. До сих пор вы не объяснялись так ясно. — Она указала головой в сторону окна. — Письмо, которое там порхает, возможно, положило конец вашей миссии. Если вы отправитесь на Сардинию, вам будет трудно получить разрешение вернуться сюда. И что вы думаете делать?

— Не знаю, не знаю. — Молинас попытался скрыть смущение. Он поднес было руки к лицу, но, увидев перед глазами обрубки мизинцев, тут же их опустил и положил на колени. — Я дал клятву послушания Супреме, но там, видимо, не понимают серьезности угрозы. Я даже не могу выехать в Испанию, чтобы поговорить с новым Великим инквизитором. Если я сразу же не уеду на Сардинию, это будет означать неповиновение Святой палате.

— Но тогда вам ничего не остается, кроме как найти другого хозяина.

Молинас удивленно взглянул на герцогиню.

— Что вы имеете в виду? Римскую инквизицию? Вряд ли там захотят иметь со мной дело.

— Нет, я подумала о другом. — Прелестное лицо герцогини исказила гримаса. Должно быть, ответ Молинаса напомнил ей Павла III и воспоминание было не из приятных.