В качестве дополнительного задания мне поручено докладывать ему о наличии женщин в тех местах, где им быть не положено.

Отец настоятель вздрогнул и внимательно взглянул на Молинаса. Он, конечно, догадался, что испанец бессовестно лжет, но понял также, что запросто может стать объектом шантажа. Угадывая ход его мыслей, Молинас улыбнулся про себя.

После долгого молчания отец Генрих вздохнул:

— Так что я могу для вас сделать?

— Помочь мне. Больше я ничего не прошу, — сказал Молинас, изобразив подобие улыбки. — Прежде всего, помочь мне выздороветь. Потом предоставить в мое распоряжение для ведения следствия кого-нибудь из ваших подчиненных. Лучше, если это будет человек светский или послушник. Еще лучше, если это будет женщина.

Настоятель попытался слабо возразить:

— Что вы такое говорите! В моем распоряжении нет женщин!

Молинас вытянул губы, изобразив полную наивность.

— О, я имел в виду прихожанок вашей церкви. Я знаю, что у вас часто бывает некто Магдалена, девушка с рыжими волосами. Вот она была бы мне весьма кстати.

Настоятель окаменел, но перечить не осмелился.

— Хорошо, я вам ее пришлю. Когда хотите ее видеть?

— Не теперь, — ответил Молинас, покачав головой. — Теперь мне нужны бинты для руки и примочки для спины. Но прежде всего — несколько часов отдыха.

— Но кто с вами так обошелся? Мишель де Нотрдам?

— Он самый. Он и его друзья. — Молинас и не пытался скрыть ненависть, от которой сжалось горло. — Хочу попросить вас еще об одном одолжении.

— Говорите.

— В разгар эпидемии я ночевал в тростниковой хижине возле южной городской стены у реки Ленд. Она там одна, ошибиться трудно. Под кучей соломы я спрятал книгу…

— Какую книгу?

— Книгу, которой я пользуюсь, печатную, с множеством рисунков. Прошу вас, отправьте кого-нибудь разыскать ее и принесите мне.

— Хорошо. Что-нибудь еще? — Отец Генрих был явно недоволен, что ему приходится выполнять приказы незнакомца.

— Нет, так, сущая безделица. После того как мне окажут помощь, велите перенести меня в келью, более достойную своего названия. Назавтра предупредите приора доминиканцев о том, что я здесь, и попросите его сюда явиться. Должен вам также сообщить, что я питаюсь исключительно мясом, а по пятницам вообще не ем. Рыба внушает мне отвращение, кроме того, я считаю, что употреблять ее в постные дни, как это многие делают, противоречит правилам поста.

От такой наглости у отца настоятеля перехватило дыхание. Он резко выпрямился, и глаза его сверкнули возмущением.

— Вы что, за слугу меня принимаете? — вскричал он хрипло.

— Нет, разумеется, — смиренным голосом отвечал Молинас. — Я сам слуга, слуга Господа. Думаю, у нас с вами один хозяин. — Он вздохнул, благочестиво закатив глаза. — Ведь мы отменное воинство, и никто из наших воинов не посмеет подпасть под влияние демонов сладострастия. Вы согласны со мной?

Отец Генрих не нашелся, что ответить. В ярости он поднял края рясы и, громко топая, удалился.

Весьма довольный собой, Молинас позволил себе расслабить ноющее тело. Странное дело, но боль начала мало-помалу доставлять ему какое-то извращенное удовольствие. Он отдался этому наслаждению, постукивая по раненым суставам и вздрагивая от восхитительной остроты ощущений. Это новое чувство тем более крепло, что он приписал его своим высоким мыслительным способностям.

Появление толстого, покрытого потом монаха с нечесаной бородой вызвало у испанца досаду.