Взяв ее за подбородок, Тревис нежно провел пальцем по овалу ее лица, глядя в глубокие янтарные глаза.

— Я столько мечтал об этом, жаря эти чертовы бифштексы, — признался он.

— И я тоже, — прошептала Алекс, чувствуя, как слабеют ноги.

Он подхватил ее.

— Кажется, нам повезло и на этот раз мы окажемся в настоящей постели.

— Надеюсь, — тихо промолвила она и потянулась к его губам.

Чутье женщины подсказывало Алекс, что любовь-страсть, которую она испытывала к Тревису, была отлична от ее чувств к Стефану, хотя они были искренни и она дорожила ими. Но теперь она понимала, что они были лишь слабой тенью сильных и глубоких эмоций, рождавшихся в ней каждый миг, когда она была с Тревисом. Ее неодолимо влекло к нему, в ней рождалось какое-то нетерпение, желание тут же коснуться его, почувствовать вкус его поцелуя, ее тело мгновенно откликалось на каждое его прикосновение.

У них будет еще время для долгих нежных ласк, любовных игр, тихих слов и робких касаний. Сейчас он ей нужен без промедления, как умирающему от жажды — капля воды, задыхающемуся — глоток воздуха. Она не может ждать.

— Тревис, — требовательно шепнула она, смущенная его медлительностью.

— Прости, я еще не готов… — виновато вздохнув, промолвил он. — Подожди чуть-чуть…

— Я не могу ждать… Ты мне нужен сейчас…

— О, Алекс!..

В этом тихом, как стон, возгласе слились изумление, восторг и благодарность…

9

Лунный луч упал на постель. Алекс спала как дитя, подложив под щеку ладони. Лицо ее было спокойным и ясным.

Стоя у открытого окна, Тревис смотрел на нее, завидуя ее спокойному сну и счастливым сновидениям. Но больше всего он завидовал ее способности спать сном праведника.

С ним было иначе. Его терзали сомнения. Он знал, что должен наконец решить, как быть дальше.

Тревис беспокойно переменил позу и оперся рукой о раму окна. Взгляд его был устремлен поверх сада и лужайки куда-то в темно-синюю даль ночи. А она, тихая и спокойная, была прекрасна. Молодая луна умиротворяюще лила мягкий свет с небес, окруженная сонмом бледных звезд.

Тревиса мучила совесть. Он не мог больше лгать. Страстная тирада Алекс против лжи до сих пор звучала в его ушах. Он прекрасно понимал, что злоупотребил ее гостеприимством, когда укрылся в ее доме от грозившей ему опасности, хотя и был вынужден это сделать. Но теперь дальнейшая ложь будет просто чудовищной. К тому же он понял, сколь не безразлична ему Алекс.

Кажется, это тревожит его больше, чем вина перед Алекс за обман. В этот день как будто ничего не изменилось в его жизни, но вместе с тем что-то произошло. Тревис не любил неопределенность, его пугали непонятные и незнакомые чувства. Он всегда этого избегал.

Ему тридцать четыре года, и двадцать из них он руководствовался правилом: избегать зависимости от чего-либо или кого-либо. А это означало — от всего, что причиняет боль и страдания. Он не тешил себя иллюзиями и не питал несбыточных надежд, ибо знал, что задуманное и ожидаемое не всегда сбывается. Одиночество в какой-то мере оберегало его от разочарований и ошибок. Оно же помогало в его профессии — терять ему было нечего, он никого не заставлял ждать и тревожиться.

Конечно, была довольно продолжительная связь с Бет, но это — исключение. Теперь, когда все позади, он, пожалуй, готов согласиться, что причиной их размолвки стало его извечное стремление принадлежать только самому себе. По крайней мере, так считала Бет. А вот в другом случае, когда он потерял бдительность, позволил себе привязаться, конец был трагичным.

Черт побери, Джоэл, это ты виноват! Зачем ты уговорил меня согласиться на то, чтобы ты участвовал в этом деле? Ты сослался на нашу дружбу.