— Ты хочешь сказать — с липучками, — мягко поправила его Алекс.

— Да, теперь, когда нам помогает Тревис, мы запросто обставим всех в этом матче. Как ты считаешь?

— Бесспорно и наверняка, — ответила Алекс.

Тревис, прежде чем сказать, опять откашлялся, испытывая некоторую тревогу и неуверенность.

— Мне жаль, дружище, но вам придется обойтись без меня. В субботу меня уже не будет здесь.

Он обращался к Брендону, а глаза его смотрели на Алекс.

Улыбка застыла на ее лице.

— А как же суд? — сделав над собой усилие, как можно безразличнее спросила она.

— Завтра все закончится, — ответил Тревис, как бы закрывая тему.

Алекс не настаивала. Ей не нужны были подробности. Сейчас ей хотелось как можно скорее уйти, спрятаться и побыть одной, дать себе возможность успокоиться. Ей отнюдь не легко было взять себя в руки после того, как она услышала вопрос, заданный мальчиком, на который Тревис так и не ответил. Теперь же предстоит смириться с тем, что он уезжает.

— Я не хочу, чтобы ты уезжал, Тревис, — расстроился Брендон, как бы повторяя крик ее сердца.

Тревис с трудом отвел глаза от побледневшего лица Алекс и повернулся к Брендону. Она ведь знала, что я должен уехать, думал он. Я Никогда ничего ей не обещал.

— Понимаешь, приятель, это ведь не мой дом. Я просто был здесь в гостях, ты это знаешь, — хотя слова были обращены к Брендону, Тревис говорил для Алекс.

Да, ты знала, что он уедет, безжалостно напоминала она себе. Он не лукавил и сразу сказал об этом. Не трать время на всякие «если бы», у тебя его осталось очень мало.

Сделав глубокий вдох, Алекс наконец овладела собой настолько, что смогла успокоить расстроенного Брендона.

— Тревис прав, дорогой, — ободряюще похлопала она мальчика по колену. — Нам всем будет жаль, что он уезжает, но мы выживем, малыш. Ведь он многому научил нашу команду, и мы обязательно выиграем.

Широко открытые янтарные глаза Алекс встретились с замкнутым взглядом Тревиса. Это был безмолвный обмен вопросами, на которые ни у нее, ни у него не было ответа.

Когда они отвели глаза, трудно было сказать, кому из них тяжелее.

Они ужинали в тот вечер в маленьком итальянском ресторанчике возле торгового центра. Разговаривали о чем угодно — о религии, о политике, о работе Алекс и учебе Тревиса в одном из колледжей в Европе. Алекс рассказывала о своем детстве в штате Айдахо, он же поведал ей о том, как родился замысел книги «Великое Запределье» и образ Милтона, когда однажды за местом, где он находился, была установлена слежка и он не знал, как скоротать часы вынужденного безделья. Рассказал и о том, какую роль сыграл в этом его друг Джоэл, который, несмотря на протесты Тревиса, послал рукопись издателю. Энтузиазм последнего и предложение заключить контракт на трилогию приключений Страшилы Милтона были для него полной неожиданностью.

Алекс благоразумно воздержалась от замечания, что писателю, в сущности, все равно, где писать свои книги, а равно и где жить.

Ее сдержанность вполне соответствовала общей атмосфере прощального ужина, во всех отношениях приятной, но несколько напряженной, когда, мило болтая на разные темы, они, однако, тщательно избегали одной, самой главной — предстоящего отъезда Тревиса.

Лишь только они вернулись в дом и перешагнули порог спальни, фальшивый фасад спокойствия, за которым они пытались спрятаться, рухнул, и каждый до боли остро осознал, что это их последний вечер и последняя ночь.

Алекс, более не в силах скрывать свое отчаяние, повернулась к Тревису и, прильнув к нему, обвила его шею руками.