Следопыт Шоута явно не готовился к такому вниманию. Он медлил, и Али повернулась, чтобы взглянуть на него. Упрямый Дуйат оказался тем самым незнакомцем, которого она встретила вчера в подъемнике. «Что он тут делает?» — удивилась Али.

Под взглядами всех собравшихся Дуайт оторвался от стены и выпрямился. На нем были новые дорогие джинсы и белая рубашка, застегнутая на все пуговицы, включая те, что на манжетах. Темные горнолыжные очки поблескивали, словно глаза какого-то насекомого. Со своей чудовищной прической Дуйат казался тут совершенно неуместным. Он напоминал Али работяг-пастухов, которым неловко в большой компании и которые чувствуют себя хорошо только в своей хижине.

Татуировки и шрамы на лице и голове не вызывали желания познакомиться с ним поближе.

— Я что, должен был выступить? — спросил он из глубины вагона.

— Идите сюда, дайте нам на вас посмотреть, — настаивал Шоут.

— Невероятно, — прошептал кто-то рядом с Али. — Слышал я про этого парня. Он в бегах.

Дуайт не стал демонстрировать свое недовольство, только слегка покачал головой. Когда он наконец вышел вперед, все расступились.

— Дуайт — как раз тот, кого стоит послушать, — сказал Шоут. — Он не заканчивал школ, у него нет диплома, но в работе не это главное. Он провел одиннадцать лет в плену у хейдлов. Последние три года работал на рейнджеров и в спецназе — гонял хедди. Я ведь, ребята, читал ваши резюме. Мало кто из вас вообще спускался под землю. А дальше электрифицированной зоны и вовсе никто не ходил. А вот Дуайт может рассказать нам, каково там, внизу.

Шоут сел. Теперь очередь Крокетта.

Крокетт стоя выслушал аплодисменты, и его застенчивость казалась по-своему подкупающей, какой-то трогательной. Соседи Али обсуждали его шрамы и что ему довелось вытерпеть в плену. Кто-то обозвал его дезертиром, кто-то безумцем. Каннибалом, погонщиком рабов. Животным. Люди говорили о нем, затаив дыхание и не скупясь на эпитеты. Удивительно, подумала Али, как рождаются легенды. Его считают психопатом, и все равно их тянет к нему, влечет романтика его воображаемых деяний.

Дуайт не спешил удовлетворить всеобщее любопытство. В тишине стучали колеса; скоро люди почувствовали неловкость. Али приходилось видеть, как нервничают в такой ситуации американцы и европейцы. А Дуайт с его спокойствием казался просто примитивным. Наконец его молчание стало слишком многозначительным.

— Вам разве совсем нечего сказать? — спросил Шоут.

Дуайт пожал плечами.

— Знаете, у меня давно не было такого интересного дня. Ваши люди знают свое дело.

К такому Али не была готова, да и другие тоже. Значит, этот странный грубиян сидел весь день в уголке, тихий и незаметный, и потихоньку пополнял за их счет свое образование. Очаровательно!

Шоут был раздражен. Наверное, рассчитывал на очередной аттракцион.

— Тогда, может, вопросы? Вопросы есть?

— Мистер Крокетт, — начала женщина из Массачусетского технологического, — или к вам нужно обращаться по званию? Капитан или…

— Нет, — ответил он, — меня выгнали. У меня нет звания. И «мистер» тоже лишнее.

— Хорошо, значит, Дуайт, — продолжила женщина. — Я хочу спросить…

— Не Дуайт, — поправил он, — Айк.

— Айк?

— Слушаю вас.

— Хейдлы исчезли, — продолжила она.