— Мне нужны данные точнее. Я помогу вам, мадемуазель Тиба. Раз в год, раз в полгода, раз в месяц, раз в неделю?

— Не знаю. В последний раз я была у дантиста года полтора назад. Я вообще-то сметчик, а не теледиктор…

— Конечно, сметчик, конечно. Не волнуйтесь, мадемуазель Тиба. У вас есть домашние животные?

— Есть.

— Кошка? Собака? Другое?

— Кот. Лежит у меня на коленях. Очень ласковый, мурчит.

— Как вы сказали?

— Мурчит, в смысле мурлычет…

— Жаль. Мне очень жаль, мадемуазель Тиба, но у нашего патрона аллергия на кошек. Забудем о нашем разговоре. Всего вам доброго, мадемуазель Тиба.

— Подождите! Я ведь не собираюсь брать кота в офис!

— Всего доброго…

— Пожалуйста, не вешайте трубку, мадам Лефлорибуа!

— Лебуафлори. — Она кашлянула. — Желаю вам удачи.

Я услышала короткие гудки, но от расстройства все равно продолжала разговаривать с этой заносчивой маразматичкой:

— Очки, зубы, кошки! Американские предрассудки! Мы в Европе! Вы не имеете права отказывать мне из-за таких пустяков! Это незаконно! Это нарушение прав человека!

— Мырь-мырь, — философски изрек кот, устраиваясь на моих коленях поудобнее.

— Вот именно. — Я повесила трубку. — Дураки они все.

Телефон зазвонил тут же! Миленькая мадам Лебуафлори! Я так и знала! Вы передумали! Вы же понимаете, что это глупо!

— Алло! — с надеждой сказала я.

— Так, — сосредоточенно произнес мужчина. — Вы давали объявление?

— Допустим…

— Хорошо. Значит, так, вы сможете встретиться со мной, скажем, часа в два? Нет, лучше в три. В три я буду в «Ришар». Да, именно в три.

— А где это?

— Вы не знаете кафетерий на площади Виктора Гюго?

— Знаю, знаю. Конечно! Там еще к кофе подают маленькие шоколадки размером…

— Замечательно. Подъезжайте. Тогда и поговорим.

Гудки. Я с недоумением разглядывала трубку. Что это? Свидание? Деловая встреча? Я положила трубку на рычаг; телефон сразу отозвался звонком.

— Слушаю, — сказала я.

— Я забыл назвать свое имя. — Тот же голос! — Меня зовут Алекс Дюваль. До встречи.

Я в очередной раз вернула трубку на место и допила кофе, радостно обнаружив, что мои руки не дрожат больше! Пожалуй, можно даже и съесть что-нибудь. Вместе со стулом — дабы не потревожить кота — я развернулась к холодильнику и достала: йогурт, сыр, колбасу, замерзшие ломтики багета, банку с джемом, кастрюльку с остатками картофельного пюре, бутылочку с соусом, припасенную на черный день баночку трюфелей по-провансальски и дежурный пакет с замороженными овощами. Последние два яйца птенчиками поглядывали на меня из гнездышек на дверце; в поддоне сиротливо краснел помидор. Я извлекла и его.

Геркулес тут же выразил свои претензии на яйца и колбасу. Заверив, что поделюсь с ним яичницей, я бережно опустила кота на пол.

— Мырь, — пренебрежительно сказал он: дескать, вечно ты стараешься испортить приличный продукт.

— Ладно, Геркулес. — Я окинула взглядом свои припасы. — У меня всего много. А ты любишь сырые яйца. — И положила одно в его мисочку.

Кот обнюхал трофей, потрогал лапкой и уселся рядом, не сводя с него глаз. Я занялась готовкой, а когда обернулась, яйцо лежало посередине кухни. Геркулес вылизывал свой хвост.

— Ты чего, кот? — Я нагнулась за яйцом, но оно оказалось невесомо легким.