— Вы победили?

Голос ее звучал хрипло и очень тихо.

Герцог кивнул.

— Боже милостивый, благодарю тебя! — Аме говорила так тихо, что он едва понимал ее.

— Вы все время молились за меня? — спросил герцог, застегивая пуговицы на воротнике.

Он не знал, почему задал этот вопрос, но знать это было очень для него важно.

— Больше я ничем вам помочь не могла, — ответила Аме. — Смотреть я была не в состоянии.

Говоря это, она протянула руку и приложила свой носовой платок к ссадине у него на лбу, которая кровоточила. Но его светлость тут же отстранил руку девушки.

— Это пустяки, — проговорил он. — Нам следует немедленно отправляться.

Одна из женщин-цыганок встала на колени рядом с Германом Глобером и пыталась дать ему какое-то питье из чашки, а герцог и девушка в это время уже садились на приобретенных в таборе лошадей. Цыгане показали им направление на Париж. Путь их должен был пролегать через поля, а затем предстояло пересечь лес, который темнел на горизонте.

— Удачи вам! — закричали цыгане беглецам вслед, когда те двинулись вперед, пустив лошадей галопом.

Ни герцог, ни Аме не оглянулись.

«Ну вот, еще одно неприятное происшествие, о котором необходимо будет забыть», — внезапно подумал его светлость; потом он вспомнил о том, что упустил возможность нокаутировать Германа Глобера на две минуты раньше, чем это случилось в поединке. «Да, господин Джексон обязательно сказал бы пару нелестных слов по этому поводу», — подумал герцог, усмехнувшись. Кожа на суставах пальцев была содрана и кровоточила, щека саднила, тело начинало болеть, и все-таки герцог Мелинкортский был очень доволен собой: он одержал победу и не потерял ни Аме, ни ее веру в себя.

Английский парк за окном был залит ослепительным солнечным светом. В центре его располагался бассейн с золотыми рыбками, окруженный мраморными нимфами в весьма соблазнительных позах, в дальнем конце находилась беседка, искусно оплетенная огромным количеством вьющихся роз — пышных и ароматных.

Но Хьюго Уолтхем ничего не замечал. Он смотрел невидящим взглядом на залитый солнечным светом сад, на лбу залегла суровая складка, лицо было таким же сумрачным, каким бывает мартовское утро. Внешне он был приятным, несмотря на то, что нос у него был слишком длинным, а подбородок — слишком узким для того, чтобы этого человека можно было назвать красивым; но было в его лице нечто притягательное. Ему можно было доверять, он был порядочным человеком, а то, что он обладает незаурядным умом, — выражало его лицо.

Хьюго Уолтхем считался интеллектуалом, однако беда заключалась в том, что ум и знания не приносили ему ни пенни. Он был первым учеником в школе и одним из самых многообещающих студентов Оксфордского университета; но жили они со своей овдовевшей матерью скромно до тех пор, пока неожиданно и по чистой случайности он не познакомился со своим кузеном, герцогом Мелинкортским.

После этого жизнь Хьюго резко изменилась. Следует сказать, что в то время герцог совершенно отчаялся найти подходящего человека, который был бы способен управлять его повседневными делами, следить за ведением домашнего хозяйства, просматривать счета и которому можно было бы полностью и безоговорочно доверять.

Деловые качества герцог Мелинкортский искал и в тех людях, которых нанимал.

За год до того, как Хьюго появился в родовом имении Себастьяна Мелинкорта, герцог уволил трех секретарей, но с того момента, как его кузен занял это место, все дела пришли в полный порядок. Хьюго Уолтхем тоже был счастлив как никогда прежде в своей жизни.

Теперь он получил возможность поселить свою мать в комфортабельном доме в Бате , где она и провела в довольстве три оставшихся года своей жизни, болтая с дамами своего возраста о «добрых старых временах»и осуждая «современную молодежь».