— Это всего лишь бумага…

На мгновение я потерял дар речи, словно она дала мне пощечину. Оправившись от первого шока, я возразил:

— А ты бы смогла сказать такое Мэриан? Или маме? Книги — члены нашей семьи…

— Перестань читать мне лекции, Итан Уот!

Я проследил за ее взглядом, и меня осенило. А Эмма-то права. Какой я дурак, только сейчас догадался. Сердце бешено заколотилось в груди, кулаки сжались, я едва расслышал голос Линка:

— Смотри, дружище! Рядом ведь живут твои бабушки, верно?

Я молча кивнул.

— Гони! — всхлипнула Эмма.

На лужайке перед домом Сестер — или, скорее, тем, что от него осталось — мигали красные сирены «Скорой помощи» и пожарников. Еще вчера здесь возвышался двухэтажный особняк времен Конфедерации, с огромным крыльцом и пандусом для инвалидного кресла бабушки Мерси. Теперь здание буквально раскололось пополам, открывшись, как детский кукольный домик. А вместо аккуратно обставленных комнаток моих бабушек оказалось перевернуто вверх дном и разбито. На покосившемся бархатном диване громоздились журнальные столики и кресла-качалки: наверняка мебель съехала в одну сторону. Рамы упали со стен на кровати. Печальное зрелище довершала целая груда досок, осколков лепнины и разбитая фарфоровая ванна на львиных лапах.

Я высунулся в окно, не в силах оторвать взгляд от разрушений. А «Битер» плелся, как в замедленной съемке. Я пытался вычислить, что пострадало сильнее всего — комната бабушки Тельмы находилась внизу, рядом с раздвижными дверьми, и она осталась цела. Грейс и Мерси жили в самом темном помещении под лестницей. Значит, они живы.

Грейс, Мерси и Тельма…

И бабушка Пру!

Где же ее спальня?! Ее розового покрывала в цветочек с крошечными «бомбошками», или как они их там называли, нигде не было видно. Я не заметил ни ее пахнущего нафталином шкафа, ни туалетного столика, ни половика.

Все исчезло, как будто с неба обрушился огромный кулак и стер ее вещи в порошок. Однако он пощадил остальные особняки на Олд-оук — они остались целы и невредимы: ни выбитых окошек, ни сломанных деревьев на лужайках. Действительно, напоминает торнадо: следы его разрушения всегда выборочны — одно строение полностью развалилось, а другое вообще не тронуто. Но я знал, кому принадлежит этот кулачище. Послание было адресовано именно мне.

Линк припарковал «Битер» у тротуара, Эмма выскочила и уверенно кинулась к машине «Скорой помощи». У меня внутри все похолодело.

Телефонный звонок. Получается, что звонил не просто кто-то из соседей, которым не терпелось поделиться сплетнями о безумном урагане, пронесшемся над Гэтлином. Вероятно, кто-то сообщил Эмме о доме моих бабушек? Линк схватил меня за плечо и вытащил на улицу. Жители квартала столпились вокруг «Скорой». Я безучастно таращился на лица соседей, происходящее было для меня совершенно нереальным. Эдна Хейни даже не успела снять свои розовые бигуди и пушистый халат, несмотря на сорокаградусную жару, а Мелвин Хейни стоял в белой майке и трусах. Правда, Мамаша и Папаша Риддл, которые открыли в своем гараже химчистку, явились во всеоружии. Мамаша, как безумная, крутила ручки радиоприемника, хотя у него явно сели батарейки, к тому же антенна уже давно не работала. Папаша сжимал в руках дробовик.

— Извините, мэм… простите… — приговаривал Линк, пробиваясь через толпу зевак, пока мы, наконец, не добрались до «Скорой».

Металлические дверцы были открыты. Рядом с ними на выжженной траве сидела Мэриан и обнимала завернутую в одеяло Тельму. Возле них жались две крошечные фигурки: тощие синюшные лодыжки торчали из-под длинных сорочек с оборками.

— Бедный Харлон Джеймс! — трясла головой бабушка Мерси.