«Остынь, Уот! Неужели ты позволишь новенькой вертеть тобой, как ей заблагорассудится?! И кто ты после этого?» — заявил он тогда.

— Старая шутка, Бубби! — вмешалась Лена.

— Отнюдь, — отмахнулся он. — Давай-ка сыграем в «Покажи мне, что у тебя есть»? — обнаглел он, уставившись Лене прямо в вырез рубашки.

Я стиснул кулаки, но сдержался, увидев, как кудри Лены начали завиваться еще сильнее и приподниматься в воздухе.

— Просто помолчи немного, — произнесла она, облокотившись о стойку.

А Бобби уже хватал ртом воздух, словно выброшенная на берег пересохшего озера Моултри рыба.

— Отлично, — улыбнулась Лена, забирая бейджики для посетителей.

— Пока, Бубби, — попрощался я, и мы двинулись мимо него по коридору.

Запах становился весьма ощутимым. На ходу я успевал заглянуть в палаты с открытыми настежь дверями. Теперь мне почудилось, что мы попали в одну из картин Нормана Роквелла, изображавшего трагические эпизоды из жизни обычных людей.

На больничной койке лежал старик. Его голова была перебинтована таким количеством бинтов, что выглядела нереально огромной. Он напоминал инопланетянина и без остановки играл с маленьким «йо-йо»: вверх-вниз, вверх-вниз… Напротив него сидела женщина с пяльцами в руках и вышивала, только вот иголки у нее не было. Я поспешно зашагал дальше.

В следующей палате находился подросток и водил рукой по листу бумаги, лежащему на приставном столике из фанеры. Он таращился в пространство и не прекращал писать, хотя по его подбородку стекали струйки слюны. Ручка двигалась очень быстро, и я как-то засомневался. Вряд ли он пишет что-то связное, наверное, это просто бессмысленный набор букв. А может, наоборот — он создает здесь бессмертный шедевр. Кто знает? Кому вообще есть до него дело? Конечно, не Бобби Мерфи. Меня разобрало такое любопытство, что я едва не вырвал у парня бумагу.

«Упал с мотоцикла?»

«Наверное».

Лена сжала мою ладонь, а я изо всех сил пытался не думать о том, как она, босая и без шлема, ехала вместе с Джоном Бридом на его «Харлее».

«Я сделала глупость, Итан».

Я потащил ее вперед. В следующей палате собралась куча народа — у маленькой девчушки был день рождения. Очень грустный получился праздник — покупной торт из «Стой-стяни» да стаканы с брусничным морсом, прикрытые пластиковыми крышками. В торт воткнули пять свечей, семья пела ей песенку, но свечи так и не зажгли.

«Может, здесь строгие правила».

«Господи, какой кошмар!»

Навязчивый, приторный запах усиливался. Я заглянул в очередное помещение и оказался в общей кухне, заставленной йогуртами и банками с жидкой пищей. Ясно, чем тут пахло: едой, предназначенной для людей, которые не похожи на нормальных жителей Гэтлина.

Сюда, в окружную больницу, привезли и мою бабушку Пру. Пока тело неподвижно покоилось в палате, ее дух скользил по безграничным просторам неизведанного. А она, кстати, составила карты загадочных чародейских туннелей с тщательностью, которой позавидовала бы сама Эмма, аккуратно заполняющая клеточки своих любимых кроссвордов. Вот где правда. Такова реальность, это происходит здесь и сейчас, а не в магических измерениях, где время и пространство искривлены.

А смогу ли я справиться? Меньше всего мне хотелось смотреть на бабушку Пру в подобном состоянии. Что, если она останется в моей памяти именно такой — одинокой и брошенной?

Я собрался развернуться, но внезапно запах резко изменился, и я понял, что мы добрались до нужной палаты. Оттуда просачивался особый аромат: смесь розовой воды и лаванды из пакетиков саше, которыми были набиты ящики комодов Сестер.