Я уже не слушал, что она говорит.

Увлекшись своими мыслями, я едва не въехал в кювет. Автомобиль выравнялся, и я опять обреченно убрал руки с руля — я и вправду находился не в том состоянии, чтобы вести машину.

— Луна имеет отношение к Джону Бриду?

— Возможно, — ответила Лена, наматывая на палец ожерелье.

— А если Абрахам не врал и Джон действительно жив? — набравшись смелости, выпалил я. — Тогда, в ночь его восемнадцатой луны, произойдет катастрофа!

— Господи! — прошептала Лена.

Автомобиль остановился посреди шоссе номер девять. Ехавший сзади красный грузовик пронзительно засигналил и пронесся мимо нас, успев вильнуть в сторону. Мы с Леной не проронили ни слова. Мир будто с цепи сорвался, а я чувствовал себя абсолютно беспомощным.

Я подкинул Лену в Равенвуд, но домой мне ехать не хотелось. Мне надо хорошенько поразмышлять, а там это практически невозможно. Эмма быстро поймет, что я не в порядке. Я не собирался красться через кухню или притворяться беззаботным. Кроме того, забот и так хватало. Эмма заключила сомнительную сделку с колдуном вуду, я общался с бабушкой Пру, хотя она лежала в больничной палате и не реагировала на внешние раздражители… Вдобавок парень по имени Джон строчил мне послания о грядущем конце света.

Мне стоило взглянуть фактам в лицо: жара, саранча, высохшее озеро, разрушенные дома, сорванные крыши… Вселенная изменилась, и порядок вещей необходимо срочно восстановить. Но каким образом? Все недавние события и катаклизмы — последствия того, что Лена объявила себя, а также результат ненависти Абрахама. При свете дня Мэйн-стрит выглядела в сто раз ужаснее, чем когда мы ехали по ней ранним утром, в полутьме. Витрины магазинов заколочены досками. Мейбеллин Саттер не щебечет с клиентами парикмахерского салона «Стрижка и укладка», не подстригает их слишком коротко и не красит их волосы в белый цвет, отливающий синевой. Сисси Ханикатт не ставит в вазы охапки гвоздик и гипсофил на прилавки «Садов Эдема», а Милли со своей дочкой не подают всем желающим печенье и острый томатный соус. Они, конечно, были на местах, но Гэтлин перестал быть приветливым городком со стеклянными витринами. Он превратился в крепость, состоящую из запертых дверей и забаррикадированных чуланов. Теперь здешние обитатели затаились — половина из них ожидала очередной ураган, а другая готовилась к Апокалипсису.

Свернув на Сайпресс-гроув, я ничуть не удивился, заметив у ворот церкви евангелистов маму Линка. Там собралось примерно полгорода, включая и методистов, и баптистов, заполонивших собой тротуар и газон. Перед входом в капеллу, прямо под надписью «В Рай войдут лишь праведники», стоял преподобный Блеквелл. Рукава своей мятой рубашки, не заправленной в брюки, он закатал до локтя. Похоже, Блеквелл не спал несколько дней. Он держал в руке мегафон, хотя тот ему был не нужен. Его преподобие обвел взором толпу. Гэтлинцы размахивали самодельными транспарантами и крестами и радостно приветствовали Блеквелла, словно он — Элвис, восставший из мертвых.

— В Библии, — как всегда, растягивая первый слог, пропел он, — сказано — будут знаки. Семь печатей грядущего конца света!

— Аминь! Хвала Господу! — отозвались люди в едином порыве.

Один голос явно перекрикивал остальные: внизу лестницы находилась миссис Линкольн, а рядом с ней — прихвостни из ДАРа. Она вцепилась в плакат, на котором кроваво-красным маркером возвещалось о конце времен. Я припарковался у тротуара, и мне в лицо ударила волна невыносимой жары. Кряжистый дуб, в тени которого построили церковь, весь кишел саранчой. Солнце бликовало на их черных спинках.

— Войны! Засуха! Мор! — Преподобный Блеквелл сделал паузу, взглянув на умирающее дерево.