Она услышала хлопок над головой, и мощный рывок раскрывшегося парашюта подбросил ее чуть вверх. И вот она парит в небе как птица. Где-то далеко внизу плывут и раскачиваются под ногами маленькие, игрушечные дома, бегут по узким полоскам дорог игрушечные автомобили. Хотелось кричать от радости и переполнявшего душу восторга. Она не сдержалась и начала петь во весь голос. И слышала такие же возбужденные радостные голоса других парашютистов из ее группы.

Погода была безветренная, и она весьма удачно приземлилась, мягко и аккуратно, прямо на пахоту. Так что этот первый, и, к сожалению, единственный прыжок прошел более чем удачно, оставив навсегда в ее памяти ощущение парения в прозрачной голубизне неба, оторванности от всего земного и суетного, понимание многомерности и возвышенности этого мира, осознание бескрайнего простора и гордого одиночества затерянного в этой бесконечности человека.

Конечно, она знала из теории, что чувство настоящего страха у парашютиста приходит позже. Оно постепенно нарастает с каждым прыжком, пока не достигает предельного уровня. И тогда человеку предстоит преодолеть этот барьер страха. Он чувствует себя так, как будто идет на смертную казнь. Это так называемый «кризисный» прыжок. И если человек сможет преодолеть самого себя и совершить этот прыжок, то станет настоящим парашютистом. Если нет, то он психологически ломается, и его уже никогда не загонишь в небо. Обычно этот перелом происходит где-то между пятым и десятым прыжком, потом чувство страха резко снижается, и сохраняется уже на вполне приемлемом, контролируемом уровне. Так что по теории все ее страхи перед парашютом еще впереди.

Да, после таких мыслей, одновременно и о мужчине, и о парашюте, до утра вряд ли заснешь. Ничего, еще есть неделя впереди. Все как-нибудь образуется. Инструктор опытный. Замена не нужна. Некоторые вольности в его поведении как-нибудь переживем. А вот в раздевалку с ним лучше больше не заходить.

Стивен стоял возле самолета, уже готового к взлету. Предполетная проверка почти закончена. Дело за малым, за его ученицей, которая вот-вот должна подойти. Наверное, получает последние наставления от командира базы.

Он прекрасно понимал, что влез с этим полетом в авантюру. Да еще сам напросился в инструктора. Конечно, с ученицей ему повезло. Не только весьма симпатичная, но и хватает все на лету. И дает себя знать определенный опыт летной подготовки. Конечно, она не летчик-истребитель, но и не новичок. Есть неплохие задатки, и если бы с ней поработать достаточно долго и по полной программе, из нее мог бы получиться вполне приличный боевой пилот. Не хуже, чем у русских во вторую мировую войну.

Конечно, психологически весьма трудно учить женщину, предназначенную все же самой природой для поцелуев и совместной постели, а не для совместных полетов. Черт бы ее подрал с этой ее нестерпимой, смертоубийственной красотой, от которой мороз продирает по коже. К тому же он любил летать в одиночку, как Сент-Экзюпери. Напарник хорош на хвосте в бою, в качестве ведомого, прикрывая тебя сзади от удара в спину со стороны истребителя противника. А вот в одной кабине это уже обуза и нередко опасность. Он и так достаточно рискует, когда совершает учебные полеты в качестве инструктора в спарке, доверяя управление своим ученикам. Особенно опасны новички во время первых, пробных полетов. Никогда не знаешь, что они могут выкинуть. Особенно если захочется блеснуть перед тобой своими талантами. Тут даже катапульта не успеет спасти. И тем более, когда женщина на борту. Впрочем, он не слишком суеверен. Дай Бог, чтобы все прошло благополучно.

Внешне все в норме, все идет как надо. Погода прекрасная. Никаких осложнений не ожидалось, кроме одного. Точнее, одной, в женском обличье. Правда, весьма симпатичном, но от этого в данный момент не легче. Никогда еще его так не лихорадило, даже во Вьетнаме, перед вылетом на Ханой, где ночное небо сплошь перекрывали трассеры зениток и дымные следы ракет.