МЭРИ-ЛУ. Знаю.

НИК. Догадываюсь.

МЭРИ-ЛУ. ...И заблуждаешься. Я произвожу селекцию.

НИК. Если учесть количество кандидатур, тоже, должно быть, хлопотное занятие.

МЭРИ-ЛУ. Нисколько. Сейчас я объясню, почему.

НИК. Не будем отвлекаться. Остается еще вторая возможность.

МЭРИ-ЛУ (иронически, явно задетая нежеланием Ника отвлечься). Любопытно узнать, какая.

НИК. А та, что эта самая твоя подруга вовсе не захватывала самолет "Люфтганзы" и, тем более, ее не судили в Мюнхене, хоть я и могу поверить, что она тренировалась в Бейруте, правда, не на том факультете, где обучался я. Во всяком случае, она сейчас не сидит в тюрьме, поскольку не была под судом, так как не захватывала самолета. Зато вполне возможно, что в данный момент она занята совершенно другим делом. Хочешь знать, каким?

МЭРИ-ЛУ. Разумеется, хочу, ведь она была моей подругой.

НИК. Она находится в Народним Збрско и осматривает музей.

МЭРИ-ЛУ. Вот как? Что же из этого следует?

НИК. Что ты, скорее всего, опоздаешь на корабль.

МЭРИ-ЛУ. Потому что у меня нет часов?

НИК. Потому что я тебя убью.

МЭРИ-ЛУ (смеется). Скорее всего, ты не успеешь.

НИК. Отчего же? У меня есть время.

МЭРИ-ЛУ. Оттого, что я тебя опережу. Неужели ты допускаешь, что сюда могут прислать кого-то менее проворного, чем ты? Тебя же знают. Нет, Ник, я знаю, в чем ты меня подозреваешь, но не знаю, на каком основании. А паранойя -- не основание.

НИК. Тот человек на пристани мне известен.

МЭРИ-ЛУ. Ты знаешь моего мужа?

НИК. Не отклоняйся от темы. Не только антитеррористы располагали нашими картотеками. У нас тоже были картотеки антитеррористов.

МЭРИ-ЛУ. И мой муж-антитеррорист подмигнул тебе с расстояния в пятьсот метров, чтобы предупредить, что его жена-террористка, то есть, в некотором смысле, твоя коллега, зашла в музей. Ник, ты и впрямь несколько утратил форму.

НИК. Он не мог мне подмигнуть, поскольку не знает меня, хоть я его знаю. Именно для того я три года назад и подорвался на мине, чтобы мое досье, благодаря которому он меня знал, стало бесполезным. С тех пор, как я взлетел на воздух, я изменился до неузнаваемости.

МЭРИ-ЛУ. В таком случае он подмигнул незнакомцу. Ник, ты еще в худшей форме, чем я предполагала.

НИК. Твой муж, который сидит на пристани, никому не подмигивает, потому что никакой он тебе не муж.

МЭРИ-ЛУ. А кто?

НИК. Не знаю, кто твой муж, если он вообще существует, а если и существует, то неизвестно подмигивает ли, а если подмигивает, то я не представляю -- кому. Зато уверен, что ты знаешь этого человека на пристани не хуже меня, и боишься его так же, как я его когда-то боялся. К тому же, этот человек не твой муж.

МЭРИ-ЛУ. А зачем мне и тут еще врать?

НИК. Чтобы иметь алиби.

МЭРИ-ЛУ. Для чего? Думаешь, мне нужно алиби, чтобы посетить музей?

НИК. Как туристке -- нет. Но как туристке, которая боится человека на пристани -- нужно.

МЭРИ-ЛУ. Стало быть, по-твоему, мало того, что у меня нет мужа, так я вовсе и не туристка?

НИК. Нет, не туристка.

МЭРИ-ЛУ. Тогда что я здесь делаю?

НИК. Выполняешь задание. Профессорам моей высшей школы теперь тоже нелегко меня узнать. Они меня знали в промежутке между тем, как я взлетел на воздух и моим дезертирством, и то недолго, ведь я удрал при первом удобном случае. А когда уже дезертировал, тоже не стал тянуть время и поспешил изменить внешность. Сейчас меня могут опознать, только прислав кого-нибудь, кто сумеет со мной познакомиться и завязать дружбу, хорошо бы -- интимную, а лучше всего -- совсем интимную.