Широко расставив ноги и скрестив руки поверх черной рясы, дядя победно глядел на меня. Подобный план был для него удачей. Он разом нашел способ, не раскрывая кошелька, приставить ко мне выдающегося учителя и при этом сдать ему же комнату по высокой цене. Мог ли он мечтать о более счастливом устройстве дел?

Изумленная подобной неосмотрительностью, я смотрела на него молча. Был ли он в самом деле так слеп? Несмотря на свою молодость и наивность, я сразу разгадала твои намерения. Они были слишком прозрачны. Более того, они настолько совпадали с моими собственными желаниями, что я ни на секунду не усомнилась в действительных мотивах твоих действий. Голова моя кружилась, страх сливался с радостью.

Абеляр будет жить со мной под одной крышей!

Дядя же, вовсе не подозревавший, какая буря овладела мной, продолжал доказывать преимущества создавшегося положения. Делая вид, будто с почтением его слушаю, я дала волю своему воображению и не помню, чтобы слышала хоть одно его слово.

Мое сердце колотилось в радостной горячке. Какая удача для нас обоих — мысленно я нас уже соединила! — жить в одних стенах! Перспектива ежедневного общения восхищала меня. Я осознавала и риск, которому подвергало мою добродетель твое слишком чарующее присутствие. Но какая важность! Я уже решила полностью отдаться на твою волю. И не важно, если мне предстоит стать жертвой предрассудков. Я уже предчувствовала, что восторги, которыми ты меня одаришь, стократно вознаградят меня за все будущие испытания.

Позже тебя часто упрекали, будто ты проник в наш дом с единственной целью совратить меня, не любя, обуреваемый лишь неистовой жаждой сладострастия.

Да хотя бы и так! Что-то ведь должно было возбудить твой интерес ко мне! Ты заметил меня на улице, и твои ученики объяснили тебе кто я. В тот миг ты внезапно осознал, что женщины существуют. Немалое открытие! Твой неизменно активный, ничем больше не занятый ум обратился к новому предмету изучения, каковым стала я.

Я люблю вспоминать тебя таким, любовь моя, каким ты был на пороге своей жестокой судьбы: тебе было тридцать восемь лет и ты был красив как бог!

Ты достиг вершины славы и не имел себе равных. Утолив честолюбие, ты на время забыл о нем. Прервав на миг восхождение, чтобы перевести дух, ты огляделся вокруг. И неизведанная ранее жажда наслаждений завладела твоими чувствами. Нет, нет, тут не было ничего возмутительного. То, что с тобой происходило, было естественным следствием жизни в воздержании и упорном труде, которую ты вел с отрочества, но не мог продолжать бесконечно.

Коль скоро ты решил приостановить свой бег, не было ли естественным желание разом восполнить пробелы прошлого, посвященного до той поры лишь ученым занятиям? Тебе пришло время обратиться к новым свершениям.

Что же касается сделанного тобой выбора, то разве я могу порицать его?

Позже ты признавался, что тебя привлекла также слава о моей учености. Мы разделяли единые вкусы, жили в одной среде под сенью Нотр-Дам, и тебе понравилась женщина, которую ты повстречал. Так не было ли естественным, что, заметив меня, ты предпринял все возможное, чтоб и я разделила твои желания. Порицать ли твое поведение — ведь оно было столь логичным и так верно передавало твой волевой, властный, всегда нетерпеливый характер? Вопреки мнению твоих клеветников я продолжаю думать, что никакого коварства в твоем отношении ко мне не было.

Едва твой выбор остановился на мне, как твоя пылкость заставила тебя возжелать меня немедленно и беспредельно.