— А что нам тут нужно? — спросила Вика, наблюдая ту же картину, что наблюдал и я.

В деревне кипела жизнь. К песчаному берегу приставали рыбацкие лодки, откуда сразу же выбирались рыбаки-НПС, деловито передавали улов другим НПС и расставляли мокрые сети сушиться. Детишки счастливо визжали и бегали по песку, мешая рыбакам работать. У колодца на окраине собралась очередь. Дородные неигровые дамы что-то эмоционально обсуждали. Чуть ли не волосы друг на друге рвать собирались. Вокруг очень скромной статуи Италана в центре площади правильным кругом располагались торговые лотки. Как и положено, торговали, в основном, рыбой. Яростные споры о стоимости и вкусовых качествах создавали неповторимый шум торговой площади. Мимо особо горластых спорщиков прошли два стража с классическими алебардами в руках и вежливо их пожурили. На веранде двухэтажного дома, судя по вывеске являвшегося местным трактиром, на хлипком деревянном стуле по-царски развалился мужик средних лет. Спрятавшись в тени и нагло закинув ноги на стол, он грыз яблоко и следил за суетой с видом хозяина. Лениво отмахнулся от трактирщика, который вышел на веранду, чтобы подлить ему какой-то желтоватой бурды в глиняную чашу, и, наконец, заметил нас. Лишь на секунду прекратил грызть яблоко, изучая незваных гостей, и быстро утратил к нам интерес.

— Хм, — неопределённо хмыкнул я, изучая окрестности. Эта деревня была живее всех живых. Судя по лицам, местные неигровые люди делают лишь две вещи — болтают и трудятся. На их лицах нет страха. Словно о Безликих Некромантах здесь слыхом не слыхивали. — Пока точно не знаю, что искать, Вика, — признался я. — Важные "неписи" сказали, что в деревне слухи ходят всякие. Что тут что-то происходит. И нам надо выяснить что.

— Мы будем как Холмс и Ватсон, — впервые за день она улыбнулась. Словно быть со мной вместе для неё важнее, чем переживать о уже случившемся. — Будем расследовать исчезновение собаки Баскервиллей!

Я усмехнулся. Я был очень рад, что мрачные мысли оставили жреческую головушку.

— Идём, Ирен Адлер. Выясним, где они скрывают эту собаку. И начнём вон с того мажора, — пальцем я указал на любителя отдыхать в тени.

— Идём…

…Практически до самого вечера мы с Викой бороздили просторы насквозь пропахшей рыбой деревеньки. Натурально приставали к каждому жителю, коих насчитали двести пятнадцать человек. С детьми включительно. К каждому приставали, к каждому вежливо обращались или невежливо допрашивали, после того, как самые хитрожопые разводили нас на деньги. И таких хитрецов оказалось довольно много.

Мы очень быстро выяснили, что "неписи" с нулевой репутацией не будут с нами взаимодействовать ни за какие коврижки. Для них мы были невидимками. Не в плане того, что они нас не видели. А в плане, что с подобных "непосвящённых" даже шерсти клок не взять. Поэтому пришлось подключить к переговорам кошелёк. Мой кошелёк конкретно, так как Вика, как весьма опытная дама, у которой в Кресфоле неизвестный "кинжальщик" однажды спёр полтыщи золотых, носила с собой налички примерно столько, чтобы хватило лишь на виртуальную шаурму. Так что пришлось подрастратиться именно мне. К счастью, в плане нарабатывания репутации с неигровыми персонажами, деньги прекрасно развязывали рты.

И только тогда дело пошло. Особо усердствовал с предоставлением информации местный молодой староста, который весь световой день прохлаждался в трактире. Он признался, что работает спустя рукава, потому что местный феодал — граф Виктор Люциус — почти всё время проводит в родовом замке и крайне редко показывается в деревне. Ему вообще безразлично, что здесь происходит.