— Тут должен прийти Чарльз, чтобы обсудить это дело, и я спрашивал себя…

— Не думаю, что полицейские, даже Чарльз, достаточно уважают авторов детективной беллетристики, — засмеялась Харриет. — Это совершенно выбило бы его из колеи. Расскажешь мне всё потом.

— Ну и как успехи? — поинтересовался Питер у Чарльза. Они с удобством расположились в библиотеке — хотя Чарльз и был полицейским, а у Питера имелся специальный кабинет для бесед, в том числе и с полицейскими, Чарльза принимали на Одли-Сквер как родственника.

— Боюсь, что это одно из тех дел, которое дьявольски трудно раскрыть, — уныло сказал Чарльз. — Никакого конкретного мотива — ну хорошо, сексуальный мотив, если тебе это нравится, но никакого мотива к конкретной жертве: то есть, я имею в виду, никакой причины, чтобы напасть на неё, а не на кого-то ещё.

— Не бери в голову «почему», Чарльз. Думай о «как».

— На первом месте стоит «кто», — заметил Чарльз достаточно обоснованно.

— Ну, а что у нас есть? — спросил Питер. — Получен отчёт патологоанатома?

— Предварительный. Причина смерти: механическая асфиксия. Причина механической асфиксии: сдавливание горла. Точки давления имеются на каждой стороне горла и совместимы с нападением лицом к лицу. Обширные внутренние травмы с переломом подъязычной кости и перстневидного хряща. Лёгкие следы побоев. Небольшой гипостатический застой крови, особенно в нижних конечностях. Частичное окоченение в момент, когда труп осмотрен впервые, что даёт приблизительное время смерти между одиннадцатью вечера и двумя утра. Температура тела этому не противоречит, учитывая, что огонь горел в спальне большую часть ночи. Незадолго до смерти имела место физическая близость, небольшие синяки на бёдрах и плечах предполагают возможность некоторого сопротивления со стороны жертвы.

— И какие у тебя предположения, Чарльз?

— Всё это довольно банально, не так ли? Слишком банальное мерзкое преступление.

— В нём есть некоторые аспекты, которые мне не нравятся, — заметил Уимзи. — Что заявляет, например швейцар в многоквартирном доме Харвелла?

— Харвелл прибыл чуть позже двенадцати и была ссора. Швейцар был наверху в одной из квартир, помогая пожилому жильцу, который поскользнулся в ванной. Поэтому швейцар ничего не мог слышать из вестибюля. К тому времени, когда он возвратился за свой стол, Харвелл, должно быть, барабанил в дверь некоторое время, потому что уже вышел из себя. Он грозил уволить парня и не желал слушать никаких объяснений. Они препирались, возможно, ещё десять минут, а затем Харвелл отправился спать.

— А сколько времени в действительности требуется, чтобы вернуться из Хэмптона, если предположить, что он туда ездил?

— Конечно, не меньше сорока пяти минут. Я заставлю одного из своих ребят попробовать проехать там в середине ночи — днём-то требуется намного больше времени.

— Что относительно поездов?

— Последний поезд на Лондон отходит в одиннадцать десять.

— Итак, алиби Харвелла…

— Выглядит неплохо. Не абсолютно водонепроницаемое — он не может доказать, что бродил по Лондону между отъездом из клуба и возвращением домой, и у нас нет точного времени смерти.

— Я так понимаю, что швейцар в клубе подтверждает заявленное Харвеллом время отъезда?

— Четверть десятого. Там запомнили, потому что над ним всё время подшучивали, что теперь, после женитьбы, он уезжает рано, а девять пятнадцать — это позже, чем обычно.

— С другой стороны, Чарльз, мне больше нравится именно такое, не совсем железное алиби — я всегда с подозрением отношусь к безупречным.