– А мне не за что уважать тебя! – задиристо выпалил Кадмар.

– Узнаю галльских петухов! – ухмыльнулся Гефестам. – Прокукарекал!

– Не за что ему уважать… – проворчал Эдик, подсаживаясь к костру. – Вот как-то жил же я до сих пор без твоего уважения, и ничего!

– Не обижайся на него, – сказал Уахенеб, – Кадмар молод и горяч. Ему обидно было попасть в плен в первом же бою…

– Уахенеб! – прошипел Кадмар с угрозой.

– Хватит шипеть! – рявкнул Лобанов, доставая короб с едой. – Садись и ешь!

– Обойдусь! – буркнул Кадмар, гордо вздергивая подбородок.

– Кадмар, – мягко проговорил Лобанов, – или ты делаешь то, что я тебе велю, или… видишь во-он тот муравейник? Уложу тебя на него, голого, связанного, и чуток кровь пущу. Муравьишки будут лакомиться тобой до самого утра!

– Лучше не надо, – зевнул Гефестай. – Он же орать будет, выспаться не даст!

– Пожалуй… – согласился Лобанов. – Ладно, муравьиная пожива, садись ужинать!

Надутый Кадмар перечить не стал, сел к костру и получил целую миску оленины с бобами. Судорожно сглотнув, он принялся есть, торопливо и жадно, не дожидаясь деревянной ложки, хватая мясо пальцами. Долгие минуты только и слышно было, что чавканье под аккомпанемент трещащего костра. Изредка пофыркивали лошади. Первым насытился Эдик. Удобно отвалившись на снятое седло, он спросил Акуна:

– А ты сам из каких мест?

Венед, тщательно вылизав миску, сказал добродушно:

– Это далеко отсюда. Надо плыть за три моря, и последним будет Понт Эвксинский. А потом зайти следует в устье Борисфена и четыре недели плыть на веслах вверх по течению, на середине пути одолевая пороги. Вот тогда и приплывешь к моим родным местам… Там есть городок один, Самбатом зовется. Его сарматы поставили, чтобы с нами торговать. Они нам сыр, мясо, шкуры, мы им меха янтарь, железяки… Вот в том городе я и живу. Жил… Эх по дурости я здесь! Взбрело мне в голову самому с римлянами поторговать. Набил я за зиму соболей, два ха-ароших тючка получилось, и добрался до вала Траянова. Там и продал весь товар…

– Так ты охотник? – перебил Акуна Эдик.

– Зимой, – усмехнулся венед. – Весной я – пахарь, под осень – жнец…

– Ну, продал ты меха, а дальше?

– Дальше? А что дальше… Дальше как раз даки войной пошли на римлян, Траяновы легионы бить. И закрутила меня та война, выкрутила и вот, аж досюда добросила…

– Мы с Акуном вместе были, – продолжил Регебал. – Десять лет уже… По горам прятались, в холода через Данубий по льду ходили, римлян резать. Вызнали прошлой осенью, что новый император на наши земли пожаловал, и решили в гости сходить, ножичками побаловаться… Великий Замолксис!Десять зим нам везло, а вот на одиннадцатую судьба отвернулась от нас…

– А ты, Уахенеб? – поинтересовался Лобанов.

Египтянин аккуратно вытер пальцы холстиной и заговорил негромко:

– Два года я был мастером паруса, водил корабли из Александрии в страну арабов за миро и ладаном, ходил и в Индию… А той весной мне посулили большие деньги, и подрядился я возить оружие парфянам, добирался по Евфрату до самого Ктесифона.