– Я – Силоний, – сказал вновь прибывший. Земля мчалась под ними, воздух ревел в закрывавшемся люке. Фокрон снял шлем.

– Можешь называть меня Фокрон, – ответил он.

Мизмандра почувствовала, как Инкарн рядом уставился на двух воинов.

– Не волнуйся, ты привыкнешь, что половина из них выглядит одинаково, – сказала она.

Лихтер покачнулся, и Терра уменьшилась под ними.

Военные корабли двигались сквозь тьму, медленно вращаясь с момента последнего запуска двигателей. Ни снаружи, ни внутри корпусов не было ни малейшего источника света и они выпрыгнули в пустоту достаточно давно, чтобы лёд покрыл их кости. Их были сотни. Некоторые всего в полкилометра от носа до кормы, другие – огромные города брони и орудий. Вблизи их можно было заметить, но издалека их силуэты выглядели иначе, они казались облаком обломков, остатками какого-то древнего взрыва или столкновения спутников. Если сократить расстояние и увидеть их истинную природу, они превратятся в трупы после шторма или сражения. Наблюдатель, который подойдёт ещё ближе и станет маневрировать между вращавшимися корпусами, заметит, что большинство всё же целые, но без опознавательных знаков. Но даже тогда ни глаз, ни датчик не увидит ничего, кроме холодного голого металла.

Самый большой корабль назывался “Альфа” и он представлял собой усеянный оружием металлический горный хребет. В камере глубоко в центре корпуса мигнуло и пропало стазисное поле. Генератор поля обладал запасом энергии на год, и секунда за секундой расходовал крошечный резерв, пока ничего не осталось. Количество энергии и уровень потребления стазисным полем были рассчитаны так, чтобы отключиться в определённый момент.

Фигура внутри поля моргнула, начав это движение год назад. Помещение оказалось неожиданно пустым и тёмным. Секунду назад в нём толпились техножрецы и сервиторы, а воздух гудел статикой и щелчками машинного кода. Сейчас чувства протянулись во тьму и ничего не нашли.

Синяя руна светилась на экране шлема.

Холод. Смертельные уровни холода.

Он сошёл с постамента стазиса.

Звук шагов эхом вернулся к нему. Он остановился и позволил разуму приспособиться к настоящему, полностью отличавшемуся от прошлого, которое он покинул секунду назад. Он вошёл в стазисное поле на последних этапах подготовки флота, но даже тогда боевая баржа была заполнена шумом и движением. Теперь не осталось ничего кроме звука его дыхания и света экрана шлема.

Он начал идти, шаги отзывались эхом. Не было никакой необходимости спешить, у него было столько времени, сколько он хотел. Дверь оставили открытой. Без энергии поршни и замки уступили бы только мелта-взрыву. Также всё обстояло со всеми люками и арками, через которые он проходил. Спустя час он заметил сервитора. Он замёрз на полпути на какой-то своей задаче, которую выполнял даже когда темнота и холод окружили его. Кристаллы белого инея забили глаза и покрывали открытые части кожи. Он оставил сервитора с его уже никогда не закончившейся работой и направился дальше.

Подъёмники и лифты не работали, поэтому он поднимался по лестницам и трапам, ступенька за ступенькой, метр за метром. Помещение, где он проснулся, находилось далеко от мостика. Переборки оставались закрытыми, поэтому пришлось двигаться по лабиринту вентиляционных коридоров. Обезвреживание противоабордажных ловушек тоже требовало времени. Шанс, что каким-то образом обнаружат работу систем стазисного поля, был минимальным, но на всякий случай они спрятали его так глубоко, как только могли. Потребовался ещё час, чтобы добраться до командной палубы.

Наконец он вошёл на мостик. Царила непроглядная тьма. Бронированные ставни заслоняли звёзды. Призраки инфостаков маячили в тишине.