— Я подумаю, когда можно будет выбраться. Приеду в день, когда нет спектаклей, и останусь на ночь. Я без тебя просто бешеная.

Она поцеловала его, скользнула языком по его губам.

— Я тебя люблю, — сказал он.

— Еще бы ты не любил, — шепнула она.

Он смотрел ей вслед, смотрел, как она машет ему за задним стеклом похожего на черного жучка такси, выезжающего на дорогу. Он помахал в ответ, гадая, что происходит у нее в мыслях — занятие, которому он предавался чуть не всю жизнь. Но сегодня было по-другому. Он воскрес из мертвых, а ее муж мертвым и останется, в этом он был уверен. Так что все изменилось. Впервые между ними не стояло преграды. Что они станут делать?

Вполне могло быть, что суждено уже и это.

Дж. Б. Пристли был очень занятой человек. В сущности, он считал себя самым занятым человеком в Англии. Кроме того, он был исключительно знаменит: беседы по радио, романы-бестселлеры, сборники очерков, лекции, противостояние с истеблишментом… Он по большому счету принадлежал обществу, подобно Британскому музею или памятнику Нельсону. По крайней мере, общество полагало, что он ему принадлежит.

Тем не менее Дж. Б. Пристли был не настолько занят, чтобы не прийти на помощь другу, а его друг Роджер Годвин, может быть, сам о том не зная, оказался в беде. И потому Пристли поздним вечером под сыплющим с неба мокрым снежком отправился в Солсбери. Годвин ждал его в баре гостиницы «Красный лев».

Пристли держался сердечно, но свел обмен любезностями к минимуму.

— До меня доходят слухи, я располагаю сведениями. Я знаю людей. Сейчас до меня дошел слух, что за эту херню с «Преторианцем» кому-то устроят ад со всеми чертями.

— Я думал, что история операции «Преторианец» покрыта мраком тайны.

Пристли пропустил последнее замечание мимо ушей и, взяв стакан скотча, сказал:

— Я приехал предупредить вас, мой мальчик. Они ищут шпиона, и они его найдут. Приказано найти, так что ничего другого им не остается. В разговорах с Варданом держитесь своей истории.

— Джек, о чем вы говорите? У меня нет никакой истории. Я знаю только, что там было. И ничего другого рассказать не могу.

— И кто, вы думаете, это сделал? Продал операцию?

— Никто. Я думаю, никто нас не предавал. Просто не повезло. Ужасно не повезло.

— Ну, это забудьте. Они думают, что кто-то это сделал.

Пристли блеснул усталой, кислой усмешкой.

— Они — правящий класс, Роджер. Они могут быть очень милыми людьми — пока не решать, что пора перестать. Тогда они загонят вам в зад раскаленную кочергу, чтобы показать, кто тут главный. Вы не из их числа. Вы — янки, превосходный образчик того, как всегда представляют янки: полно женщин, полно денег и все налицо! Будьте настороже.

— Что я должен делать, Джек?

— Не поворачиваться к ним спиной, только и всего. И помнить, кто вам друг.

Те же слова он повторил еще раз, забираясь на заднее сиденье большой темной машины, которая должна была увезти его обратно в Лондон.

Годвин сидел в совершенно оправдывающем свое название солярии, пил утренний чай и читал газету. Новости были однообразно ужасны. Министерство продовольствия сообщало о временной замене белого хлеба на более полезный для здоровья «зерновой хлеб». Это было эхом падения Сингапура. Длинная статья описывала жестокости, совершенные японцами по отношению к британскому гарнизону в Гонконге. Министр иностранных дел Иден и министр колоний виконт Крэнборн обратились по этому поводу к обеим палатам парламента. Чтение было невеселое.

— Невольно теряешь почтение, которое испытывал к японской культуре.