Годвин оторвался от газеты. Монк Вардан заглядывал в развернутую статью, ухитряясь удерживать на ладони чашку чая на блюдце.

— Никогда не был высокого мнения о японцах.

— Ну, эти маленькие желтые черти уверяли нас, будто их солдаты руководствуются воинским кодексом чести бусидо, уважающим врага. По-видимому, почести, воздаваемые пленным, включают насаживание на штыки связанных британских офицеров, запрещение хоронить мертвых, методичное изнасилование и убийство целых кварталов китайских женщин… Лично я за то, чтобы нажать кнопку и стереть с лица земли всю эту мерзкую расу. Геноцид, старина, не всегда так уж плох. Как насчет еще немножко поболтать?

— Почему бы и нет?

— Давайте прокатимся в город. Вам вредно сидеть в четырех стенах.

Они отправились на прогулку по узкой улице. Пронзительный ветер хлестал почерневшие деревья.

— Я просто делаю свою работу, старина. Надеюсь, вы имеете это в виду?

— Конечно, Монк. Просто у вас такая работа.

Он покосился на Вардана, припомнив предостережение Джека Пристли.

— Ну вот, мне все это ужасно нелегко. Мы с вами пуд соли съели, само собой…

— Не так уж давно мы знакомы, Монк.

— Ну, хочу надеяться, что вы не думаете, будто наша дружба для меня ничего не значит. А все же работа есть работа, мое начальство не волнуют мелочи вроде… Я к тому, что работа у меня не простая, не та, что я бы выбрал, будь у меня…

— Ради бога, Монк, к чему это все? У меня от вас голова разболелась. Давайте к делу.

— Ну, мы кажется согласились в том, что кто-то выдал «Преторианца». О существовании плана знала всего горстка людей. Замысел исходил из дома номер 10, знаете ли. Во всяком случае, никаких письменных упоминаний цели операции не существовало. Все организовывалось на уровне личных контактов, так же как ваше участие. Прискорбный факт состоит в том, что люди, которые знали, все мертвы, погибли при исполнении того самого задания.

Он вздохнул, потуже закрутил теплый шарф, прикрывающий кадык. Голос у него звучал простуженно, словно носовые проходы были забиты.

— А теперь на ПМ оказывают серьезное давление… Что пошло не так? Почему погибли все эти люди? Что за чертову игру мы затевали и кто ее испортил?

— Но откуда они вообще знают, что что-то пошло не так, если все было так секретно…

— Провал не удержишь под крышкой. Тем более если этот провал привел к гибели генерала сэра Макса Худа… и всех отважных парней, которые были с ним. Кое-что просочилось… пошли слухи… а потом еще Роммель прислал в Англию фотографии могил героев… Официально ни о чем не объявлялось, но многие слухи чертовски близки к истине. ПМ теперь занимается тем, что выкручивает все руки, до каких может дотянуться, чтобы все дело не вынесли на рассмотрение в палатах — то есть чтобы скандал не перехлестнул через край. Как только добрые депутаты от какого-нибудь Ист-Гринстеда или Гарни-Слейда поднимут шум, крышка слетит… Провалившаяся попытка убить Роммеля, негодная разведка, национальный герой и все его люди погибли даром… ПМ не может допустить, чтобы такие кляксы пятнали его тетрадки.

— И как же помешать добрым депутатам от Чиппинг-Садбери поднять эту тему? Чем их прижать?

— Патриотизмом. Сохранением военной тайны. Но это сработает, только если он сбросит второй башмак.

— И какой же это второй?

— Ходят упорные слухи о предательстве. ПМ вынужден разыграть карту с изменником, вот в чем фокус. Да честно говоря, он и сам не видит иного выхода. Беда в том, что знали слишком немногие…

— Значит, знал кто-то еще. Если вы не ошибаетесь, и немцы знали о нашем появлении…

— О, они знали, должны были знать…

— Я все же сказал бы, что это было случайное совпадение.