Монк Вардан сложился пополам, усаживаясь в кресло. В руке у него был стакан пива.

— Боюсь, наш дом в опасности. Если Гитлер пересечет Ла-Манш, следующее поколение англичан будет очень бегло болтать по-немецки. Такова правда жизни.

— Насколько я понимаю, оборону Британии составляют около пятисот оставшихся на островах пушек… — начал Годвин.

— И немалую их часть, — подхватил Худ, — составляют музейные экспонаты. Нам остается молиться.

— Чуть ли не все, что имели, мы оставили во Франции, — сказал Вардан. — Пара тысяч орудий, шестьдесят тысяч грузовиков, семьдесят пять тысяч тонн боеприпасов… шестьсот тонн горючего — в первую очередь надо было вывезти людей. Ничего не поделаешь.

— Нашему Монку все известно, — сказал Худ.

Вардан скромно улыбнулся:

— Этого не скажу, но мои сведения, как правило, довольно точны.

Годвин поднял бокал:

— За нашего Монка!

И все они выпили.

Накануне засиделись допоздна, и, проснувшись утром, Годвин ощутил, как ноет все тело, вспоминая пирушку. Выпивка, ужин, сигары и еще выпивка без счета под воспоминания о прошедших годах.

Макс Худ рассказал, что добился развода в двадцать восьмом, и они выпили за его свободу, а Макс тихонько улыбнулся чему-то. Сердце Тони Дьюбриттена отказало во время охоты на тетеревов в Шотландии — последний день жизни он провел в свое удовольствие. Клайд Расмуссен стал знаменит, снялся в нескольких фильмах вроде «Серенады Солнечной долины» и «Приключений в Палм-Бич», жил то в Лос-Анджелесе, то в Нью-Йорке и выступал с оркестром в еженедельном радио-шоу, которое вел комик Микки Хоупвелл.

Даже подвыпив, Годвин не рискнул заговорить с Максом о Сцилле Дьюбриттен — боялся разбередить старую рану.

Кроме того, немного прояснилась связь между Худом и Варданом. Оба душой и телом были преданы Черчиллю. Черчилль, еще до того как к нему обратились с просьбой сформировать правительство, попросил Макса стать его глазами и ушами в Египте. Когда Черчилль обосновался в доме под номером 10, Вардан стал для него кем-то вроде разъездного представителя. Он прибыл в Египет, чтобы наладить связь между главнокомандующим сил на Среднем Востоке генералом сэром Арчибальдом Уэйвеллом и генерал-лейтенантом сэром Генри Мейтланд Уилсоном, более известным как Джумбо. Монк Вардан сообщал в Англию о восстановлении инфраструктуры британских войск, рассыпавшейся после окончания войны в 1918 году. Работы было через край. Дороги, аэродромы, водоопреснительные и очистительные станции, учебные лагеря, полевые госпитали, линии связи, водопроводы от Нила в пустыню, войсковые столовые… По всей Палестине и Египту собирали транспорт, пригодный для передвижения по пустыне. И еще надо было что-то делать с танками, приспособленными для европейской распутицы и ни черта не стоившими в проклятых песках. Двигатели глохли, траки лопались на камнях, воздушные фильтры забивало песком.

— Настоящий кошмар, старина, — жизнерадостно объяснял Вардан. — Джумбо делает все возможное. На днях все будет в порядке.

Видит бог, ночка вышла долгая, и при виде юношески свежего и бодрого лица Дерека Саймондса Годвин невольно поморщился. Густой бодрящий кофе помог делу. Отчасти.

Вардан устроил Годвину часовое интервью с самим Уэйвеллом.

— Проще простого, старина, — сказал он. — Вы знаменитость. Уэйвелл сам хочет с вами встретиться. Правда, я не поручусь, что он читал ваши книги.

От Уэйвелла он отправился посмотреть на достопамятного Томаса Рассел-пашу за изысканным ленчем в спортивном клубе Гезиры, на острове посреди Нила.