Мама и отец Холбрука заканчивали ужин — яйца и тосты. Когда Годвин назвал себя, глаза у них загорелись, хотя признавать, что узнали знаменитость, было бы, разумеется, неприлично. Заварили свежий чай. Его подала на подносе большеглазая девочка с очень современной стрижкой. Разливая чай, она на миг поймала взгляд Годвина. Сестра Лэда, Диана.

— Я друг вашего покойного сына, — сказал Годвин. — Я был с ним, когда он погиб. Я могу искренне заверить вас, что он отдал жизнь отважно, как настоящий герой.

Миссис Холбрук с трудом улыбнулась, скомкав в кулаке кружевной платочек.

— Нам дали понять, что миссия совершенно секретна, — тихо сказал Оливер Холбрук, худой человек, похожий на школьного учителя.

По его фигуре можно было понять, что прежде он был толстяком. Уже наступил вечер и семья отужинала, но он оставался в деловом костюме.

— Я полагаю, пока нам не следует о ней говорить. Боюсь, что это не для печати.

— Как он скончался? — спросила женщина.

Уголки ее губ скорбно опущены, словно подтаяли. На столе рядом с ней лежала зачитанная библия в переплете под кожу.

— Печенья? — Диана подала ему тарелку.

На печенье не было рожиц, не было и изюма. Не тот сорт, который предпочитает Монк Вардан.

— Он погиб, прихватив с собой немецкий пулеметный расчет. Достал всех.

— Ох, боже, боже! Он всегда был храбрый мальчик.

— Похоже на Лэдди, — вставила Диана, хрумкая печеньем.

— Ну-ну, — остановил их Холбрук. — Довольно об этом. Я не сомневаюсь в ваших добрых намерениях, сэр, но нам было сказано не говорить ни слова. Все должно оставаться тайной. Так что дальнейшее обсуждение невозможно.

— Где он умер?

— Довольно, мать, — повторил Холбрук, слабо махнув в ее сторону рукой. — Хватит, я сказал.

— В Северной Африке, — ответил ей Годвин. — Однако ваш муж совершенно прав. Мне нужно было узнать, не говорили ли вы с кем-нибудь о его миссии. Теперь я знаю, что этого не было. И Лэд, как я понял, ничего не рассказывал.

— Ни слова, — сказала мать. — Он был хорошим солдатом.

— Ну, не думаю, что секретность пострадает, если я расскажу то, что знаю, — при условии, что дальше это не пойдет.

— Мне было очень больно, что нам так мало сказали, — женщина вытирала глаза. — Очень больно.

— Не начинай заново, мать. Ты же помнишь, что нам было сказано.

Ее муж повернулся к Годвину.

— Никаких вопросов, вот что нам сказали. Моя добрая женушка хотела обратиться к нашему депутату, но нам приказали ни о чем не расспрашивать. Чрезвычайно важно. Безопасность есть безопасность. Все ради короля и страны — вот наш девиз, мистер Годвин.

— Мне кажется, мистер Годвин очень добр, что пришел к нам…

— Мне нравился ваш сын. В карты играл, как дьявол. В «фараон».

Холбрук издал сдавленный смешок.

— Я научил его этой игре. Он был совсем маленький. На каникулах в Брайтоне. Помнишь, мать? «Фараон» в Брайтон-Рок дождливыми вечерами.

Он нащупал в рукаве платок, поднес его к глазам.

— Счастливые дни, счастливые.

Он поднялся и пожал Годвину руку.

— Мать права, вы очень добры, что пришли, сэр.

Пройдя полквартала, Годвин остановился. Идти пешком до Мэйфер было далековато. Часа два, пожалуй, но ему было над чем поразмыслить по дороге.

Он услышал за спиной быстрые шаги и голос:

— Мистер Годвин, одну минутку.