— Бросьте это. Начинайте работать. Я постараюсь все замять. Я имею дело с ПМ, но существуют колесики внутри колесиков: кое-кому хочется довести дело до суда.

— Я хочу увидеться с вашим хозяином.

— Вы, конечно, шутите!

Монк выдал одну из своих крокодильих ухмылок.

— Я собираюсь узнать, кто убил Макса Худа… кто предал нас всех.

— Лучше бы вы перестали это повторять, Роджер. Ничего подобного вы не сделаете. Вы будете вести себя тихо и надеяться на лучшее.

— Монк, я не понимаю, что происходит. Но я кое-чем обязан Максу Худу. И я собираюсь выяснить, что произошло.

— Роджер, говорю вам как друг: бросьте это.

— Я просто ставлю вас в известность о своих намерениях. Не становитесь у меня на пути, Монк.

— Это уже походит на угрозу, старина.

— Только если вы встанете между мной и тем, кто предал «Преторианца».

Годвин в первый раз выступил по радио в начале мая. Он рассказывал о том, что получило название «налеты по Бедекеру», по серии путеводителей, описывающих известные достопримечательности. Накануне немцы бомбили собор в Эксетере. Погибло много народу, собор получил серьезные повреждения. На следующий день Годвин взял с собой звукооператора и посетил Эксетер. Он брал интервью у горожан. Старый пожарный, не пожалев красочных слов в адрес немцев, рассказал ему о жене и дочери служившего за границей врача. И Женщина и ребенок погибли. Война снова захватила Годвина, словно он отлучился-то всего на миг.

Он вернулся в свою квартиру на Беркли-сквер. Он открыто виделся со Сциллой, несколько раз в неделю встречал ее у театра и провожал домой на Слоан-сквер, где и задерживался на несколько часов. Иногда они вместе ходили в гости. Они стали парой, вместе прокладывающей путь в будущее. Разве так уж редко женщина влюбляется и выходит замуж за лучшего друга своего покойного мужа? Это выглядело проверенным сюжетом.

Как-то вечером они с Гомером Тисдейлом отправились посмотреть новый спектакль Би Лилли — «Биг Топ» в Королевском театре. В антракте Годвин неожиданно для себя услышал за спиной знакомый голос:

— Роджер, ты уже в городе! А я не поверила, когда мне сказали, — ты мне не позвонил…

Это была Энн Коллистер, и Годвин с удивлением поймал себя на том, что при виде ее светлых волос и безупречного бледного лица на душе потеплело. Он боялся ей звонить, с ужасом думал, что придется объясняться. Но ее насмешливо-укоризненный и спокойный взгляд порадовал его. Он вспомнил, как искренне был к ней привязан.

— Когда я навещала тебя в Солсбери, ты был без памяти. Потом мне сказали, что лучше тебя не беспокоить.

— Я только что вернулся, еще нащупываю почву под ногами. Энн, как я рад тебя видеть!

— Я извелась от беспокойства. Ты совсем поправился?

— Да, в полном порядке. Правда, это заняло много времени… Я надолго выпал из обращения.

Появился Эдуард Коллистер — с сигаретой в зубах, волосы свисают на лоб, глаза утонули в темных глазницах, нижние веки, как мешки. Он выглядел намного хуже, чем при последней их встрече.

— А, Роджер Годвин… пришел с войны, — устало протянул он. — Герой сплетен, возвышенных историй и походных песен. Слышал, будто ты умер, но верно, тебя с кем-то спутали. Энн чертовски по тебе тосковала, засыпала в слезах…

— Прошу тебя, Эдуард! Не слушай его, Роджер.

— Что ж, я тоже скучал без тебя, Энн.

— В доказательство не позвонишь ли мне? Завтра?

— Да, конечно. Назначим свидание.

— Сожалею насчет твоего друга, — с полуулыбкой произнес Эдуард.