— Вы будете рассказывать о Черчилле. На старости лет, конечно, напишете книгу.

Они шагали по улице, щелкая каблуками по мокрой мостовой. Годвин упорно думал о Сцилле, которая, лежа в ванной, учила наизусть песни с голоса Хатча, звучащего из соседней комнаты. Никогда ему так явственно не хотелось жить.

— Как вам показался Макс, Монк?

Годвин постарался, чтобы вопрос прозвучал небрежно.

— Что вы, собственно говоря, имеете в виду?

— Он изменился.

— Нагрузки. Напряжение. Разъезды. Эта война. Все вместе так или иначе сказывается. Он уже не мальчик. Как и все мы.

— Мне показалось, он в тот вечер выглядел нездоровым.

— Действительно? — выговорил Вардан, отчетливо разделяя слоги. — А по-моему, все тот же старина Макс. О, он говорил, что страдает бессонницей или что-то вроде. Не удивительно, в свете того, как ему досталось за последние два месяца. Полеты в Александрию и обратно, проникновение в войска Роммеля… Подготовка к открытию этого самого шоу… не удивительно, если он на грани… иначе говоря, готов к драке. Готов убивать. Для того, в конце концов, мы его и используем.

Монк постукивал перед собой наконечником зонта, как слепец тростью.

— Такова война, как я успел понять. Людей используют на износ. Но Макс, кажется, вечен. Стоит его завести, и он превращается в машину для убийства, верно?

— Немножко жестоко, — сказал Годвин.

— Правда? А он мне сказал, что у вас есть причины согласиться. А, да, еще одно он мне говорил… сказал, что готовить подобные представления в последнее время стало трудней. Я посоветовал ему об этом не беспокоиться.

— Должно быть, ваш совет принес ему большое облечение.

— Я ему сказал, что всем все дается все труднее. Я не стал бы лгать Максу Худу.

— Наверно, вы правы. Мы все устали.

— А тем более Макс. Потому-то он и подготовил все с таким тщанием. В молодости он мог импровизировать, полагаясь на интуицию и на свои силы. В молодости он не знал страха. Но для таких игр, какие ведет Макс Худ, я предпочитаю людей со здоровым чувством опасности.

— Ну, в таком случае я определенно вам подхожу.

— Но его страх как раз и поможет вам выбраться. Его страх — ваш туз в рукаве.

— Рад, что вы так думаете. Мне он показался совершенно выжатым.

— Джеллико уже ходил с Худом на такие дела, а Джеллико, кажется, вполне в нем уверен.

Они остановились на углу Бромптон-роуд. Слева возвышался «Харродз». На пустой темной улице тихо урчал «ровер».

— Монк, вы не допускаете возможности, что…

— Не стесняйтесь, друг мой.

— Вы не думаете, что Макс мог узнать о нас со Сциллой?

— Я сам постоянно задаю себе тот же вопрос.

— Понимаю. Я просто подумал… может быть, именно это его и гнетет? Не дает спать по ночам… Он не говорил ничего такого, чтобы можно было подумать?…

— Расслабьтесь, старина. Когда Макс узнает, вы это заметите.

— Ради бога, каким образом?

— Каким? Да просто потому, что тогда он вас убьет.

— Вы думаете?

— А вы сомневаетесь?

— Нет, думаю, вы правы.

— Так что беспокоиться не о чем. А теперь забирайтесь в машину и подпишите свой ордер на убийство. Через шесть часов вы отправляетесь в Алекс.

Глава седьмая

Первый из них погиб еще в море, раньше, чем они добрались до берега, и Годвин счел его счастливчиком.