— Забыть себя… — пробормотал Годвин. — Кажется, неплохой способ.

— Я, знаешь, тут подумал насчет нашего дельца с Роммелем. Они наверняка потом сделают про нас кино. Представляешь, Роджи? Кино про нас! Про ребят, которые отдали жизнь, добираясь до Роммеля. За короля и отечество! А ты же янки! Хотя навряд ли это будет смешное кино. Убийство не очень-то подходит для комедии. А все-таки кино. Да еще звуковое! Я прямо смущаюсь.

— А ты вспомни, Берт, что настоящий-то герой — ты. А на экране просто актер на хорошем жаловании, потеющий под гримом.

— А все-таки… кто бы ты хотел, чтоб тебя играл?

— Роберт Монтгомери, — рассмеялся Годвин, забыв на минуту о своих кишках.

Берт Пенроз был прав. Помогает забыться.

— Или Гэри Купер. Или Джоэл Маккри. Или Кларк Гэйбл. Пожалуй, Гэйбл.

— Ты будешь Гэйблом. Гэри Купера я хочу для себя.

— Спасибо, хоть не Микки-Маусом, — сказал Годвин.

Берт хлопнул его по спине и отправился играть в карты с Смайт-Хэвеном, Лэдом Холбруком и Альфом Декстером. Холбрук систематически обдирал догола всех и каждого на борту. Когда покер наскучил, он предложил для разнообразия несколько партий в «фараон». И в этой простой игре тоже обыграл всех. А потом у всех началась рвота.

В тот последний день, когда с темнотой предстояла высадка, Джеллико принес чашку кофе и присел рядом с Годвином за стол в кают-компании.

— Вы прежде не участвовали в таких делах, верно?

— Если бы участвовал, второй раз меня бы не заманили.

Джеллико хихикнул:

— Честный вы парень, Годвин. Я вот что хотел сказать: раз вы новичок, вы, верно, не знаете про письма, так?

— Понятия не имею, о чем вы…

— Я так и думал. Ну, у ребят в случаях вроде нашего есть обычай писать кому-нибудь письмо: жене, подружке, отцу с матерью, это вы сами решите — чтоб его отправили, если будут осложнения. Если что-то пойдет не так. Вы понимаете?

— На случай, если мы погибнем.

— Ну, в общем, да. Или попадем в плен. Да. Если у вас есть, кому отправить последнюю весточку, вы пишете письмо, отдаете его капитану, а он уж позаботится, чтоб его доставили. — Джеллико смущенно кашлянул, разгладив усы костяшками пальцев — уже знакомым Годвину жестом. — Конечно, мы вернемся. Я каждый раз пишу письмо, как и все наши, и ни разу еще его не пришлось отправлять. Но на всякий случай, никогда ведь не знаешь… Вот бумага. Имейте в виду, это не обязательно. Ну, я вас оставлю, старина.

Моя милая, моя самая любимая Сцилла.

Ну вот и исполнилось мое желание испытать войну на себе. Если желание не исполняется сразу, как у меня, когда мне запретили полет с бомбардировщиками, естественно, продолжаешь добиваться своего — только во второй раз уже не спрашиваешь разрешения у тупоумного начальства.

Не могу рассказать тебе, где сейчас нахожусь и что мы намерены сделать, скажу только, что мои замечательные спутники выразительно называют такие дела «грязным дельцем на перекрестке».