|
Правой рукой – крюк в голову, левой – апперкот. И не беда, что Александр не занимался боксом. Его детство прошло в Уссурийске, где живет немало корейцев. Чернышков круговым движением правой ноги назад и влево ушел с линии атаки, продернул противника вперед за правую руку, используя инерцию его выпада, и ребром стопы врезал ему по пояснице. Расслабляющий удар не получился, хотя отбросил Кирхофа на землю. Тот, перекувырнувшись через плечо, вскочил на ноги, готовый к бою, но, ощутив сильнейшую боль в копчике, замер, прикрыв глаза. Снова, как разъяренный бык, кинулся в атаку, снова провалился в пустоту, получив акцентированный футбольный пинок в копчик. Когда повернулся, стоя на одном колене, от боли не находя сил подняться, Александр стоял над ним:
– А я думаю, п...ц тебе, – сказал он и от души, как по футбольному мячу, врезал Фрицу ногой в ухо.
С привязанными к стволам деревьев фашистами делали то, что на казенном языке Устава называется «опрос военнопленных»: – Ты, сука, девчонку зарезал? – после двух ударов по печени кричал в лицо фельдфебелю Пилипенко, гигант с пудовыми кулаками и рожей сельского кузнеца. Фельдфебель хрипло кашлял, но ничего не говорил. – На, гад! – снова по печени. – Не бейте меня! – верещал белокурый фотокор. – Я все скажу! Это не от откровенности, от удара кованым десантным ботинком по голени. – Говори. – Это фельдфебель зарезал ее... – Кто ее трахал? – Не я! – Кто? – Он! – А ты кого? – Она сама... – Снова удар по голени. – Кого? – Кухарку. – Ты же сказал, что ее трахал фельдфебель. – Да, сначала он, а мне досталась девка, но я не смог ее уговорить... – Дальше! – Пошел к Альберту... – Кто такой Альберт? – Фельдфебель. – Дальше! – Он мне с кухаркой приказал разобраться, а сам пошел к девчонке... – Спроси его, что это за зарубки на ремне у фельдфебеля? – Что за зарубки? Говори! – Он сказал, сколько он задушил этим ремнем, столько и зарубок... – Когда сказал? – Когда кухарку душил... сначала сделал зарубку, а потом стал душить. – Кто ей руки держал? – Не я! – Кто!!! – Не я!!! – Снова хруст голени. – Я, я... – Говоришь, сученок, она сама тебе отдалась? – Она не сопротивлялась, она очень мягкая такая, я возбудился... – Он возбудился! – Да, когда я вошел, она была на четвереньках на полу, фельдфебель бил ее поясным ремнем с пряжкой по ляжкам, а брючный ремень был во рту, как уздечка... – Фельдфебель говорит, что у него не стоит. – Я правду говорю, не бейте меня... – Что ты делал дальше? – Я попросил ее лечь на кровать, она легла. Я велел ей раздвинуть ноги... – Кто ей щеку порвал? – Не я!!! – Кто!!! – Альберт! – Когда? – Когда душить ее пришел. – Кто ее мужа убил? – Я не знаю. Наверно, Альберт. Когда он повел нас к ним, мужика уже не было, а майор ужинал с хозяйкой. – Кто звезды рисовал? Что молчишь? – Не бейте меня! А-а-а! – Ты, когда шел от девчонки, заглядывал в комнату горничной? – Да. – Что там было? – Эти двое трахали горничную. |
